Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 50 – Екатерина Мордвинцева

— Ты права, — сказал он наконец, и его голос был тише, чем обычно. — Мне нужна не горничная.

— А кто?

Он посмотрел мне прямо в глаза, и в этой прямоте было что-то болезненное, обнажённое.

— Не знаю, — ответил он. — Пока не знаю.

Он отпустил мою руку, и я, пошатываясь, пошла к дому. Плечо саднило — я ушиблась при падении. Подошвы носков промокли насквозь. В груди щемило от обиды и от чего-то ещё — от сожаления, что он остановился.

Он не догонял, не помогал — шёл сзади, на расстоянии вытянутой руки, и молчал.

Я шла по саду, чувствуя, как роса пропитывает мои туфли (я надела их, когда слезала с дерева), как холодный ветер обдувает лицо, как внутри меня всё переворачивается от мысли: он поцеловал меня. Он, мой тюремщик, мой мучитель, человек, который держал меня взаперти — поцеловал меня, как любовник, а не как хозяин.

Что это значило?

На полпути к дому я остановилась, прислонилась к стволу старого дуба. Ноги дрожали, и не только от усталости. В глазах защипало — я не знала, от слез или от ветра.

Влад подошёл, встал рядом. Не касался, но я чувствовала его присутствие — спиной, затылком, каждой клеточкой.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Нет, — ответила я честно. — Я не в порядке. Я в доме у человека, который держит меня взаперти. Я больна. Я пыталась сбежать. И этот же человек поцеловал меня. Какой, чёрт возьми, порядок?

Он молчал.

— Я не понимаю тебя, — сказала я, поворачиваясь к нему. — Ты говоришь, что я тебе нужна, но не знаешь зачем. Ты целуешь меня, а потом говоришь забыть. Ты лечишь меня, а потом угрожаешь. Кто ты?

— Сложный вопрос, — ответил он, и в его глазах промелькнула тень улыбки. Но улыбка была горькой, как полынь.

— Ответь.

— Я не могу, — сказал он. — Потому что сам не знаю ответа.

Он сделал шаг вперёд, обогнал меня и пошёл к дому, не оглядываясь.

Я пошла за ним.

В доме я прошла на кухню. Марина стояла у плиты, варила суп. Увидев меня — мокрую, в траве, с покрасневшими губами, с растрёпанными волосами — она не сказала ни слова. Только поджала губы — уже привычно.

— Идите в душ, — сказала она. — Я принесу чай.

Я кивнула и поднялась в свою комнату. Не в спальню Влада — в свою каморку под крышей. Сбросила мокрую одежду на пол, встала под горячий душ и долго стояла, прижавшись лбом к кафельной стене.

«Ты сам меня поцеловал, псих».

Зачем я это сказала? Зачем не промолчала? Теперь он думает, что я не против. Что я хочу этого. Что я…

Я не хотела. Не должна была хотеть.

Но кого я обманывала?

Я вышла из душа, надела халат — тот самый, который он дал мне в первую ночь, и села на кровать. Простыни были свежими, пахли лавандой, но я чувствовала только его запах — на своей коже, на своих губах. Он впитался в меня, как яд, который невозможно вывести.

Марина принесла чай с мелиссой, поставила на тумбочку.

— Выпейте, — сказала она. — Успокоитесь.

— Откуда вы знаете, что я нервничаю?

— У вас губы припухли, — ответила Марина. — И следы травы на коленях. Не надо быть детективом.

— Марина… — начала я.

— Ничего не говорите, — перебила она. — Я старая женщина, я видела многое. Влад — не подарок. Но он не злой. Он просто не умеет иначе.

— Я не собираюсь его оправдывать, — сказала я, хотя в глубине души уже оправдывала.

— И не надо, — ответила Марина и вышла.