Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 46 – Екатерина Мордвинцева

— Лежать, — приказал Влад, когда я попыталась сесть.

— Я уже здорова, — ответила я, хотя в голосе ещё чувствовалась хрипотца.

— Скажет доктор — тогда встанешь.

— Доктор будет завтра.

— Значит, завтра и встанешь.

Я вздохнула и откинулась на подушки. Спорить с ним было бесполезно — я знала это по опыту. За три дня я поняла, что Влад не меняет решений, даже если они абсурдны. Он как поезд: идёт по рельсам, и сворачивать не собирается.

Но я не собиралась ждать до завтра.

План побега созревал у меня в голове последние два дня. Я вынашивала его, как наседка яйцо, прокручивала детали, перепроверяла маршруты. Влад уезжал каждый день после завтрака и возвращался к ужину или позже — я слышала звук его машины с третьего этажа. Марина в это время занималась хозяйством, а Глеб дежурил на первом этаже, но иногда отлучался в свой кабинет или на улицу. Если выбрать момент, когда Глеб курит на заднем крыльце (он курил каждый день в 11 утра и в 4 вечера; я заметила это, когда мыла окна на западной стороне), а Марина в подвале (я слышала, как она спускалась туда по стирке — шаги по бетонной лестнице, звук открывающейся железной двери), можно выскользнуть через чёрный ход и добежать до забора.

Я изучила сад из окна спальни Влада. Огромный, запущенный с одной стороны — там, ближе к лесу, и ухоженный с другой, где розы и стриженые кусты. За ним — лес. Густой, влажный, пахнущий грибами и прелой листвой. Если перелезть через забор, можно уйти в лес, выйти к трассе — километров пять, не меньше — и поймать попутку. У меня не было ни копейки денег, ни телефона, ни документов — но была ногами уйти далеко. А там, в городе, я найду полицию, или позвоню маме из автомата, или просто постучусь в первую попавшуюся квартиру и попрошу помощи.

Мама. Я не говорила с ней больше недели. Она, наверное, с ума сходит. Мама — из тех женщин, которые начинают звонить, если я опаздываю на полчаса. А тут — неделя молчания. Я представила её лицо, её сухие руки, сжимающие телефон. Представила, как она обзванивает больницы, морги, моих друзей. Комок подкатил к горлу, и я чуть не заплакала.

Эта мысль придала мне сил.

В день побега — десятый день моего заточения — я встала рано, пока Влад ещё не уехал. Он сидел в кресле, пил кофе, листал бумаги. Увидев, что я встала, нахмурился.

— Ты чего?

— В туалет, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Я могу ходить.

Он кивнул, не отрываясь от бумаг. Я прошла в ванную, прислонилась к стене и перевела дух. Сердце колотилось — не от страха, от предвкушения. Я оделась: надела свою униформу (она висела на вешалке в углу, чистая, выглаженная — Марина постаралась), пригладила волосы руками (заколки я потеряла ещё в первый день), умылась холодной водой, чтобы смыть остатки сна.

Когда я вышла, Влад уже надевал пальто.

— Доктор будет в одиннадцать, — сказал он, застёгивая пуговицы. — К тому времени ты должна быть в кровати.

— Хорошо, — ответила я, глядя в пол, чтобы он не увидел моих глаз.

«К одиннадцати меня уже здесь не будет».

Он уехал в девять. Марина отправилась в подвал в десять — я слышала, как хлопнула дверь, как затихли её шаги. Глеб вышел курить ровно в десять тридцать — я смотрела в окно и видела, как он закурил на заднем крыльце, выпустил клуб дыма и уставился в лес.