Книга Золушка XXL для отца-одиночки, страница 45 – Ксения Маршал

— Почему? — Демид придвигается ближе.

Непонятно откуда взявшейся салфеткой прижимается сперва к уголку моего рта, а потом скользит дальше, повторяя путь воды и вытирая ее с кожи. Останавливается в самом низу — там, где уже неприлично. Но сам кожи не касается. Я чувствую только мягкость бумаги и жар мужских пальцев через нее.

— А разве это не очевидно? — мне приходится запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.

Оно серьезно, даже напряжено, что не дает заподозрить Хрусталева в изощренном издевательстве. Зачем он тогда?..

— Для меня — нет. Хочу узнать твои мысли, Настя. Ты для меня как закрытая книга.

Прикрываю глаза. Он хочет заставить меня произнести это вслух? Ладно. Хозяин — барин, да?

Несколько мгновений, чтобы собраться с силами, и…

— Я вам не верю, — шепчут мои непослушные губы, а веки так и остаются сомкнутыми. Не могу смотреть Хрусталеву в глаза. Они делают меня слабой и беззащитной, лишают сил на сопротивление. — Вы богатый и красивый, фигура, как у кинозвезды какой-нибудь. Наверняка при таких данных привыкли к самым блистательным женщинам. А я не то что обыкновенная, я… не привлекательная, с лишним весом и вообще не вашего поля ягода. Не знаю, что вам от меня нужно и что за игру вы ведете, но в вашу… симпатию я не верю, — выдаю предельно откровенно. — Да и не похожи вы на романтика или человека, способного внезапно взять и бескорыстно влюбиться.

Демид Анатольевич какое-то время молчит. Переваривает? Или ушел уже? Хотя нет, я его давящую близость каждой клеточкой тела чувствую. Он точно все еще тут, стоит рядом. Чего ждет-то? Пока я от нервов все губы в кровь искусаю?

— М-да, вот оно что… — тянет как-то безэмоционально. Будто специально сдерживается. Не выдерживаю и приоткрываю один глаз. На лице Хрусталева действительно озадаченность. — Из хорошего: хотя бы внешне я тебе нравлюсь. Из плохого — все остальное. Опустим мои вкусы на женщин, но себя-то ты почему считаешь не привлекательной, Пчелка?

— Да вы издеваетесь? — взвиваюсь. Всплеснув руками, нечаянно задеваю Демида. Он даже не дергается, лишь смотрит пронзительно мне в глаза. — Потому что я не слепая и никогда не отрицала очевидное! На этом разговор окончен, все! Отойдите, я спать хочу, — он продолжает стоять, как столб. Не выдерживаю, ударяю ладонями в могучую грудь, затянутую в хлопок футболки, и поторапливаю: — Ну!

А этот гад вместо того, чтобы повести себя по-человечески, хватает вдруг меня, разворачивает вокруг своей оси и прижимает спиной к себе.

— Нифига, милая, — рокочет низко мне на ухо, и конечно же в животе все как по заказу сжимается. Нет, это не рой бабочек внезапно ожил, Хрусталев может вызвать только… пчел! Вот они и жалят беспощадно. — Я тебя еще не отпускал.

— Вы псих, пустите! — начинаю биться.

Но он ловко поворачивает нас к большому окну, в котором из-за кухонной подсветки легко можно разглядеть наше отражение.

— Смотри, Настя, — его голос, терзающий мое несчастное ухо, становится бархатистым. — Смотри внимательно и описывай, что ты видишь. Без лжи и лукавства. За вранье схлопочешь штраф. Я жду, Настя, — поторапливает требовательно. — Пока не разберемся с этим, ты никуда не отсюда не уйдешь, — и словно в подтверждение слов мужская ладонь ложится мне на живот. Надавливает несильно, фиксируя на месте.