Книга Успокоительный сбор. Валерианка для танка, страница 91 – Екатерина Мордвинцева

— Юля, — сказал он. — Ты дашь мне валерианку? А то сердце колотится. Как в тот раз, в подворотне. Только тогда я умирал, а сейчас... сейчас я живу.

Я рассмеялась сквозь слёзы, достала пузырёк. Высыпала на ладонь две таблетки — одну ему, одну себе. Он посмотрел на меня, улыбнулся.

— За что? — спросил он.

— За новую жизнь. За нашу жизнь.

Мы положили таблетки под язык. Он улыбнулся — впервые за много глав. Широко, искренне, по-мальчишески. Я увидела того Андрея, который был до войны, до предательства, до крови. Того, кого я, наверное, никогда не узнаю, но кого люблю.

— Горько, — сказал он, сморщившись.

— Это валерианка. Привыкай.

— Я привык. К тебе. А к валерианке — никогда.

Мы стояли в коридоре суда, обнявшись, и я чувствовала, как его сердце бьётся рядом с моим. Свободное. Живое. Наше.

* * *

Выходя из здания суда, мы попали под вспышки камер. Журналисты что-то кричали, но я не слушала. Андрей взял меня за руку — здоровую, свободную — и мы пошли к машине Сергея.

— Куда теперь? — спросил Сергей, открывая дверь.

— Домой, — сказал Андрей. — В убежище.

— А полиция? Они не будут тебя искать?

— У них нет ко мне претензий. Я чист. — Он посмотрел на меня. — Мы чисты.

— Чист, — усмехнулся Сергей. — Как стёклышко. Только битое.

Мы сели в машину. Андрей обнял меня — насколько позволяла раненая рука. Я положила голову ему на плечо. За окном моросил дождь, но мне было тепло.

— Я хочу спать, — сказала я.

— Спи. Я рядом.

— Не усну. Боюсь, что проснусь — и это окажется сном.

— Не сном. Я здесь. Навсегда.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я закрыла глаза. Машина ехала по мокрым улицам. Дождь кончился, в небе проглядывало солнце. Мы ехали домой. В наше убежище. Где цвела фиалка и ждали книги. Где пахло пылью, старым деревом и его одеколоном.

В убежище было тихо. Фиалка на подоконнике зацвела — маленькие фиолетовые бутоны. Я поставила чайник. Андрей сел на диван, смотрел на меня.

— Я боялся, что больше никогда этого не увижу, — сказал он. — Тебя. Фиалку. Нашу комнату.

— А теперь?

— Теперь я хочу жить. По-настоящему.

Я принесла чай. Мы пили из наших кружек — белых, простых. Смотрели друг на друга.

— Что будем делать? — спросила я.

— Жить. Работать. Любить. — Он взял мою руку. — Выйдешь за меня замуж?

У меня перехватило дыхание.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно. — Он смотрел мне в глаза. — Я понял, пока сидел там. Что хочу только одного. Чтобы ты была рядом. Всегда. Не недели, не месяцы — всегда.

— У нас ещё есть время, — сказала я. — Не надо спешить.

— Я не спешу. Я ждал. Полтора года в СИЗО — это много времени, чтобы подумать. Я подумал. Решил. Хочу тебя.

Я заплакала. Снова. Он вытирал мои слёзы большими пальцами.

— Ты каждый раз плачешь, когда я говорю о чувствах, — усмехнулся он.

— Потому что ты говоришь их слишком редко.

— Буду чаще. Обещаю.

Он поцеловал меня. Нежно, долго, как тогда, в машине, после первой ссоры. Я закрыла глаза и растворилась.

За окном темнело. В убежище горела одна лампа — тусклая, жёлтая. Тени плясали на стенах.

— Я люблю тебя, Андрей, — сказала я.

— И я тебя, Юля. — Он прижал меня к себе. — Спасибо, что не бросила.

— Никогда не брошу.

Мы сидели, обнявшись, и слушали, как бьются наши сердца. В унисон. Как будто одно на двоих.

Это была новая жизнь. Наша. И мы начинали её прямо сейчас.