Книга Успокоительный сбор. Валерианка для танка, страница 94 – Екатерина Мордвинцева

— Тише. Это ветер. Или кошка. Или соседская дверь. Никто не придёт.

— Я боюсь, — шептала я, хотя уже сама не понимала, чего именно боюсь. Прошлого? Будущего? Или того, что счастье кончится?

— Не бойся. Я рядом.

— Ты не сможешь быть рядом всегда.

— Смогу. Обещаю. — Он гладил меня по голове, и его пальцы — шершавые, с въевшейся масляной грязью — успокаивали лучше любой валерианки.

Я засыпала. Сны стали реже. Кошмары — тише. Сначала мне снился подвал, Шаман, клещи, ломающие палец. Потом — всё реже. Через месяц я перестала вздрагивать от хлопков дверей. Через два — начала спать без пижамы, в которой раньше пряталась, как в броне. Через три — впервые за долгое время увидела во сне не кровь, а море.

Он лечил меня. Молча, терпеливо, каждую ночь. Не словами — присутствием.

* * *

Осень сменилась зимой. В Приморске выпал снег — пушистый, белый, какого я не видела в городе. Городской снег быстро таял, превращался в серую слякоть. А здесь — лежал неделями, искрился на солнце, укрывал крыши и деревья.

Мы гуляли по набережной, дышали морозным воздухом, покупали горячие пирожки у бабульки с тележкой. Андрей замечал каждую мелочь: как снежинки тают на моих ресницах, как я сосу горячий чай из стаканчика, как смеюсь, когда он пытается слепить снежок здоровой рукой — рана зажила, но плечо всё ещё побаливало.

— Ты счастлива? — спросил он однажды, когда мы сидели на скамейке, смотрели на замёрзшее море.

— Очень, — ответила я. И не соврала.

— Не врёшь?

— Не вру. — Я повернулась к нему. — А ты?

Он помолчал. Смотрел на горизонт, где серое небо встречалось с серой водой.

— Я счастлив, когда ты рядом, — сказал он наконец. — Остальное — не важно. Я не умею быть счастливым просто так. Но с тобой — учусь.

— Это прогресс, — улыбнулась я.

— Терапия даёт результаты.

Я рассмеялась. Он поцеловал меня — в щёку, холодную, раскрасневшуюся на ветру.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Скажи.

— Я люблю тебя.

Мы сидели на скамейке, обнявшись, и я чувствовала, как его сердце бьётся ровно, спокойно. Не сердце Танка — сердце моего мужчины.

* * *

Весной он начал странно себя вести. Уходил рано, возвращался позже обычного, что-то прятал в гараже. Я слышала, как он возится там по вечерам — что-то строгает, склеивает, перебирает. Я не спрашивала — научилась доверять. Но любопытство грызло.

Однажды за ужином я не выдержала.

— Ты что-то задумал, — сказала я, откладывая вилку. — Я знаю. У тебя масло за ушами.

— Ничего, — ответил он слишком быстро и слишком спокойно.

— Врёшь.

— Не вру.

— Глаза бегают. Ты смотришь в окно, когда говоришь.

— У тебя бегают, — парировал он.

— Андрей.

— Юля, — он вздохнул, поставил кружку с чаем. — Не спрашивай. Пожалуйста. Скоро сам всё увидишь.

Я замолчала. Но внутри зажглась искра предвкушения. Он что-то готовил — что-то важное. Я чувствовала.

* * *

Это случилось в субботу. Дождь лил с утра — тёплый, весенний, с запахом земли и моря. Мы сидели дома, пили чай с вареньем — клубничным, маминым, она прислала банку с оказией. Андрей был какой-то нервный — ёрзал на стуле, смотрел на меня, отводил взгляд, трогал карман куртки.

— Андрей, что с тобой? — спросила я, не выдержав.

— Ничего.

— Врёшь. Ты как на иголках.

— Юля... — Он встал, прошёлся по кухне. — Я хотел сделать это при свечах, с ужином, музыкой... но не могу больше ждать.