Книга Успокоительный сбор. Валерианка для танка, страница 83 – Екатерина Мордвинцева

Он ослабил хват. Повернулся к лестнице. И в этот момент я увидела его. Тень в проёме. Быструю, бесшумную.

Охранник не заметил. Он смотрел в другую сторону.

— Он идёт, — сказала я. — Слышишь?

— Заткнись! — он снова схватил меня за волосы, приставил пистолет к виску.

Я замерла. Холод металла обжёг кожу.

Шаги на лестнице. Тяжёлые, быстрые. Охранник вскинул пистолет, направил на проём.

— Стой! — закричал он. — Я стреляю!

Вместо ответа — выстрел. Охранник вскрикнул, выронил оружие — пуля попала ему в плечо. Он схватился за рану, отступил к стене, зажимая кровь рукой. И в этот момент я ударила.

Я не думала. Не рассчитывала. Просто размахнулась здоровой рукой и со всей силы врезала пузырьком валерианки ему по голове.

Стекло разбилось. Таблетки разлетелись. Охранник охнул, пошатнулся, схватился за затылок. Кровь потекла между пальцами — тёмная, густая. Он посмотрел на меня — удивлённо, непонимающе — и осел на пол. Пистолет выпал, откатился в сторону.

Я сидела, сжимая в руке горлышко разбитого пузырька. Дышала тяжело, как после забега. Сердце колотилось где-то в горле. В голове звенело.

— Твою мать, — прошептала я. — Я сделала это.

Я сделала это. Я, аптекарша, которая всю жизнь боялась собственной тени, оглушила бандита пузырьком валерианки. Если бы кто-то сказал мне месяц назад, что я буду этим хвастаться, я бы рассмеялась. Но сейчас мне не было смешно. Только пульсировала боль в сломанном пальце и стучало сердце.

И в этот момент в подвал вошёл он.

Танк. Андрей. Весь в крови, с пистолетом в руке, с лицом, которое ничего не выражало — пока он не увидел меня. Пока не увидел охранника на полу, разбитый пузырёк, мои руки в крови — не моей? Или моей?

Он замер. Глаза расширились.

— Юля? — его голос сел. — Ты...

— Я оглушила его, — сказала я. Губы дрожали, но я улыбнулась. — Валерианкой.

Он посмотрел на пузырёк, на охранника, на меня. И рассмеялся. Сквозь боль, сквозь усталость, сквозь кровь, которая текла из раны на плече. Смеялся он хрипло, надрывно, как тогда, в первую ночь, когда я сунула ему таблетку в рот.

— Моя девочка, — сказал он, опуская пистолет. — Моя девочка.

Он подошёл, разорвал верёвки. Я упала в его объятия. Он пах порохом, кровью и потом. Но для меня это был запах дома. Запах защиты. Запах любви.

— Ты ранен, — сказала я, чувствуя липкую влагу на его плече. Моя здоровая рука нащупала рваную рану — пуля прошла навылет, но крови потеряно много.

— Пустяки. — Он поцеловал меня в макушку. — А ты? Палец?

— Сломали. Но я терпела. Как ты учил.

— Ты сильнее, чем я думал, — сказал он. — Сильнее, чем кто-либо.

Он подхватил меня на руки — я была лёгкой, как перо, потому что не ела почти сутки. Я обхватила его за шею здоровой рукой, прижалась. Чувствовала, как он шатается — потеря крови давала о себе знать. Но он нёс меня, не останавливаясь.

— Пошли, — сказал он. — Здесь скоро будет полиция.

— Твои?

— Мои. — Он усмехнулся. — Теперь уже и твои.

Мы поднялись наверх. Я не смотрела по сторонам — не хотела видеть тела, которые он оставил за собой. Но я слышала. Запах пороха и свежей крови. Тишину, которая бывает только после боя. Он нёс меня по коридору, мимо разбитых дверей, мимо опрокинутой мебели, мимо лужи, в которой отражался тусклый свет.

— Положи меня, — попросила я. — Ты истекаешь кровью.