Книга Двойной подход для Пышки, страница 60 – Tommy Glub

— Это бывшая ученица Марата в клубе, — говорит Амир ей. Голос ровный, безэмоциональный, деловой. Каждое слово — как удар под дых. — Какое-то время стажировалась у нас.

"Бывшая ученица". "Стажировалась". Словно между нами не было ничего. Словно я — просто строчка в резюме, сноска в биографии. У него хорошо получается врать. Или, может, для него это и не ложь вовсе?

— Ясно, — кивает она. Одно слово, но в нем столько оттенков — от безразличия до легкого превосходства.

Она что-то говорит Амиру — про ужин, кажется, или про встречу с дизайнером, — но слова сливаются в неразборчивый гул. Я вижу, как двигаются ее губы, как он кивает, но звуки не складываются в смысл.

— Ладно, Насть, до встречи, — бросает он мне.

Настя?

Слово бьет как пощечина. Почему "Настя"? Он же знает мое имя. Помнит — я видела это в его глазах. Зачем этот спектакль? Для нее? Для себя? Для меня?

Они идут к подъезду синхронно, в ногу, как люди, давно привыкшие друг к другу. Я иду следом, на ватных ногах, потому что это мой дом тоже, черт возьми. Имею право. Когда двери лифта открываются с тихим звоном, я инстинктивно делаю шаг назад. Не могу. Не готова оказаться с ними в замкнутом пространстве площадью два квадратных метра, вдыхать его парфюм, ее духи, стоять так близко и делать вид, что мы незнакомы.

— Я подожду следующий, — бормочу я, уткнувшись в телефон.

Считаю про себя, пока двери не закроются. Раз — вдох. Два — выдох. Три — еще вдох. Четыре — задержка. Пять — медленный выдох.

Только когда лифт уезжает с тихим жужжанием, я делаю первый нормальный вдох за последние десять минут. Воздух входит в легкие с трудом, царапая горло, отдавая металлическим привкусом страха и боли.

Ноги ватные, непослушные. Пакет с продуктами весит тонну, ручки окончательно врезались в ладони. Я медленно бреду к лестнице, хватаясь за перила. Семь этажей. Я смогу.

На третьем этаже останавливаюсь перевести дыхание. Они женились. Оба. Мысль колотится в висках, пульсирует в такт сердцебиению. Женились. Живут здесь. В моем доме. Будем встречаться в лифте морозным утром, во дворе весенними вечерами, у почтовых ящиков, в магазине за углом...

На пятом этаже ноги подкашиваются. Я опускаюсь на ступеньку, прижимаюсь спиной к холодной стене. Почему так больно? Почему кажется, что кто-то методично выдергивает все нитки, которыми я так старательно зашивала старые раны? Ведь я же отпустила. Ведь я же счастлива. Ведь у меня новая жизнь...

Наконец добираюсь до своего этажа. Ключ дрожит в руках, никак не попадает в замочную скважину — промахиваюсь раз, другой, третий. Металл звякает о металл. Наконец дверь поддается.

Захожу, закрываю за собой и просто сползаю по ней на пол. Прихожая встречает тишиной — Леры еще нет. Хорошо. Не нужно объяснять красные глаза и дрожащие руки.

Слезы приходят тихо, без истерики и рыданий. Они просто текут по щекам — теплые, соленые, честные. Капают на джинсы, оставляя темные пятна на выцветшей ткани. Я обнимаю колени, прижимаю их к груди, становлюсь маленькой, компактной, незаметной.

Воздух застревает где-то между горлом и легкими, и все, что я могу — это сидеть на полу в темной прихожей, прислонившись к входной двери, и ждать. Ждать, когда отпустит эта острая боль под ребрами. Когда станет легче дышать. Когда я снова смогу натянуть маску «все в порядке» и играть роль успешной, уверенной в себе женщины.