Книга ( Не ) вспоминай меня, страница 6 – Екатерина Котлярова

Если бы её это действительно волновало.

Я пальцами сжимаю переносицу. Будь моя воля, я бы и трубку не подняла.

— Что ты хочешь? — спрашиваю бесцветным голосом.

Я слишком сильно устала. Устала бояться каждого звонка. Заходить в комнату к Владу и замирать на пороге, пока не удостоверюсь, что он дышит. Каждый раз я взглядом впиваюсь в грудную клетку и задерживаю дыхание, пока не увижу, что его грудь поднимается и опадает. Пока не уловлю краем уха его дыхание. Я устала видеть, как сыну тяжело. Мой мальчик слишком любит меня, чтобы это показывать. Но я вижу, как он кривится, когда принимает горсть лекарств. Как больно ему, когда ставят капельницы в руки, на которых цветут фиолетовым, жёлтым и чёрным цветом синяки. Они просто не успевают заживать. Как и не успевает восстанавливаться желудок. Мы ищем подходящую еду, от которой не будет срываться живать. От которой не будет тошнить. И с каждой химиотерапией такой еды становится всё меньше.

Но больше всего я устала от матери. От её удушливого контроля. От того, что ей необходимо знать каждый мой шаг.

— Александра, как ты со мной разговариваешь?

В кабинет заходит начальница отдела, и я сбрасываю трубку. Прячу телефон в ящик стола, с испугом смотрю на женщину. Боюсь, что, как и на старом месте работы, меня могут оштрафовать. Но Галина Дмитриевна даже не обращает на меня внимание. Подходит к моей коллеге и что-то у неё уточняет.

Телефон снова начинает звонить. Хватаю его, леденея от страха, что это из больницы. Снова мать.

Скриплю зубами. Отключаю звук. Отправляю сообщение:

«Я на работе. Мне некогда разговаривать».

«Найди для меня время. Это срочно».

Я впиваюсь ногтями в ладошки, встаю из-за рабочего стола и иду в туалет. Перезваниваю родительнице.

— Что такого срочного? — говорю с раздражением.

— Что на ужин приготовить? Манты или пельмени?

— Здравый смысл и терпение, — бормочу себе под нос.

— Что? — мать меня не расслышала.

— Манты.

— Манты дольше готовить. Сделаю пельмени. Ладно, я пошла. Сериал скоро начнётся.

Мать сбрасывает вызов. Я со стоном приваливаюсь к стене и несколько раз бьюсь о неё затылком. Запрокидываю голову назад и стараюсь не расплакаться. Не время давать волю эмоциям. Выть буду ночью в подушку. Потом. Когда никто не будет слышать.

Я замечаю на рукаве голубой блузки пятно от ручки. Даже не заметила, как его поставила. В последнее время я стала слишком рассеянной. Голова занята лишь лечением сына.

Подхожу к раковине, склоняюсь и начинаю оттирать пятно.

Видимо из-за шума воды я не слышу, что кто-то зашёл в туалет.

Я вскрикиваю от испуга и животного страха, когда мне на голову накидывают чёрный тканевый мешок и зажимают рот ладонью. В рёбра упирается что-то холодное.

Александра

— Послушай меня, Александра, если ты хочешь выжить, молчи. А если хочешь, чтобы твой сын и дальше жил, тогда сделай небольшое одолжение. В карман я тебе кладу карту памяти. В семнадцать двадцать ты должна попасть в приёмную нашего босса и сесть за компьютер секретаря. Логин и пароль написаны на бумажке, — я чувствую, что мне в задний карман брючек кладут что-то. — Зайдёшь на почту. Отправишь всё с карты памяти по адресу, написанному на бумажке. Поняла? Кивни, если всё поняла, — я киваю, заливаясь слезами и трясясь, как лист на ветру. — Отлично. Попробуешь кому-то рассказать, твой сын уже сегодня перестанет дышать. Сделаешь всё, как нужно — получишь деньги на трансплантацию. Поняла? — я ещё активнее киваю. — Приведи себя в порядок и делай вид, что ничего не произошло. Выдашь себя — знаешь, что будет с сыном.