Книга ( Не ) вспоминай меня, страница 3 – Екатерина Котлярова

— Мы ещё не закончили наш разговор.

Роман

Отталкиваюсь руками от стены и, чеканя шаг, ухожу. Меня колотит. Хочется что-то сломать. Подраться. Выпустить пар.

Я сбегаю по лестнице вниз, не обращая внимания на боль в некогда раненной ноге. Она отрезвляет. Немного. Перебивает ту дикую боль, которая растёт в грудине.

Выхожу на улицу, втягиваю прохладный осенний воздух. Дрожащими руками достаю сигареты. Пытаюсь закурить, но зажигалка не желает срабатывать.

Психую. Сжимаю хрупкую зажигалку в ладони. Она трескает.

Она никогда не любила запах сигарет. Смотрела всегда с укором и осуждением. Мягко накрывала пальцы своими и забирала сигареты. Выбрасывала. А потом шептала, что это вредно для здоровья.

И я всегда подчинялся. Бросил курить.

Я стал курить вопреки, когда загремел за решётку. Пытался едким сигаретным дымом вытравить ту боль, что плескалась внутри. Любовь к этой мелкой подлой девушке.

И сейчас по привычке пытаюсь закурить. Руки трясутся, как у алкоголика, перед глазами чёрные круги от бешенства.

Не узнала? Так просто и быстро забыла. Да, восемь лет прошло. Восемь с половиной, если быть более точным.

Вся такая чистенькая, ухоженная, холёная. Матрёшка. Кукла фарфоровая. Ещё красивее стала, чем была. Только хрупкость всё та же. И наивность во взгляде.

Матерюсь себе под нос и отшвыриваю сигарету. На ладонях и пальцах остался запах её духов.

Всё те же, что пользовалась восемь лет назад.

Вопреки здравому смыслу, подношу руку к носу. Втягиваю полные лёгкие воздуха. Впитываю её запах. Вишня и цветы.

Становится тоскливо. Больно. Рвёт на части. Будто и не было этих долгих лет в тюрьме, а после на войне. Будто не мотало меня в мясорубке, проверяя на прочность.

Снова всё раздирает на части в груди.

Прикрываю веки. Вижу её. Совсем юную, с длинными тёмными косами до самой поясницы. В белом сарафане, открывающем вид на хрупкие плечи и тонкие лодыжки. Я любил целовать родинки на её плечах. Скользить полуоткрытым ртом по коже, вырисовывая геометрические фигуры. А она хихикала от щекотки, но никогда не отстранялась. Тянулась ко мне сама. Обвивала руками шею.

Смотрела.

Смотрела так, что я готов был мир положить к её маленьким ногам. Никто так на меня не смотрел. С таким восторгом. С такой любовью. Обожанием. Ни до. Ни после.

Хрипло дышу, смотрю в хмурое осеннее небо. Вот-вот хлынет дождь. Запахнет озоном. И меня вновь отшвырнёт обратно в воспоминания. О ней.

Когда бегали под дождём, промокнув до нитки.

Тру лицо ладонями и возвращаюсь в офис. Поднимаюсь на лифте в кабинет Калинина — друга и босса. Когда я вернулся с войны, раненный и не понимающий, как жить дальше, Степан предложил мне работу в фирме, где занимает должность замдиректора.

Я пинком открываю дверь в его кабинет. Замечаю секретаршу, которая начинает в панике копошиться и торопливо натягивать платье. Мимолётно ухмыляюсь. Всё же добился своего. Перестал ходить вокруг да около.

Сжимаю кулаки и рявкаю:

— Калинин, твою мать! Какого чёрта ты мне не сказал, что она здесь работает?

На лице Калинина появляется глупая ухмылка, выводящая меня из себя окончательно. Я перемахиваю через стол и хватаю его за грудки.

— Ты знал! Знал прекрасно, что нас связывает! Она и её мамаша сломали мне жизнь! Я сидел! И если бы не этот шанс, я бы так и остался за решёткой.