Книга ( Не ) вспоминай меня, страница 45 – Екатерина Котлярова

Возможно, Рома простит меня.

— Не стой босыми ногами на полу. Тебе простужаться нельзя, — говорю со вздохом, когда объятия сына становятся мене сильными.

Влад с улыбкой забирается обратно на кровать. Я смотрю в его сияющие глаза и на румяные щёки, размышляю о том, что он стал выглядеть гораздо здоровее.

— Солнце, мне нужно сходить к врачу, узнать, как твои анализы после химиотерапии.

Влад кивает и вновь хватается за книгу. Я покидаю палату и направляюсь к кабинету лечащего врача. Он встречает меня приветливой улыбкой.

— Доброе утро, — говорит он. — У нас хорошие новости. Анализы Владислава значительно улучшились. Если так пойдет и дальше, мы сможем говорить о выписке через пару недель.

Я чувствую, как радость волной окатывает меня с головы до ног. Не могу сдержать улыбку.

— Это просто замечательно! Вчера папа Влада сдавал анализы. Он может стать донором?

— К сожалению, нет. К тому же Ваш муж не сказал нам, что принимает серьёзные обезболивающие препараты.

Внутри меня все обрывается. Обезболивающие? Какие обезболивающие?

— Обезболивающие? — переспрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Какие обезболивающие? Он принимает их постоянно?

Врач смотрит на меня с сочувствием.

— Судя по анализам, да. Это довольно сильные препараты, и, к сожалению, они делают его неподходящим донором. Но не переживайте, мы продолжаем поиск других вариантов. Всё ещё остаётся надежда, что мы всё же найдем подходящего донора в Национальном реестре.

Я киваю. Благодарю врача и возвращаюсь в палату. Влад полностью погружён в книгу, на моё появление никак не реагирует. Я присаживаюсь на стул, рассматриваю лицо сына. Нахожу в нём всё новые и новые сходства с Ромой.

Не нужны никакие тесты ДНК, чтобы понимать, чей он сын. Они даже одинаково морщат носы, когда недовольны.

— Мамуль, ты чего грустная? Врач что-то плохое сказал?

— Нет. Наоборот. Если всё хорошо, через неделю или две отпустят тебя домой. Между химиотерапиями.

— И я пойду в школу? — спрашивает с надеждой в голосе.

— Этого я пока не могу обещать, — я качаю головой. — Осень холодная очень. И вирусов сейчас много. Тебе болеть совсем нельзя.

— Я понял, — улыбка сходит с родного лица. — Я так устал лежать, мам.

Я смотрю на Влада и чувствую, как подступает ком к горлу. Как же мне хочется, чтобы он просто бегал во дворе с друзьями, а не лежал в этой стерильной палате, опутанный капельницами. Хочется вдохнуть полной грудью запах осенних листьев, держа его за руку, и не бояться каждой его простуды. Хочется просто жить нормальной жизнью.

— Я понимаю, родной. Но нужно немного потерпеть. Совсем чуть-чуть. Всё образуется. Я тебе обещаю. Тебе проведут операцию, и ты сможешь бегать сколько угодно. Пойдёшь на хоккей, как хотел.

— И с папой на рыбалку поеду? — смотрит так пытливо, что я чувствую себя неразумной глупой девочкой.

— Да.

— Хорошо, — кивает довольно. — И ты с нами. Мы тебя ухой накормим.

Я смотрю на Влада и в очередной раз поражаюсь тому, насколько он умный. В три года он уже читал книги по слогам. С четырёх лет стал читать себе книги на ночь сам, потому что я часто задерживалась на работе, а мать… тут и говорить нечего. Он любит историю. И зачитывается книгами про путешествия. Глотает романы, как конфеты. И порой разговаривает куда грамотнее, чем многие взрослые.