Книга ( Не ) вспоминай меня, страница 48 – Екатерина Котлярова

— Я не помню.

— Когда ты попала под машину и родила Влада, твоя мать пришла ко мне.

— Чего она хотела? — я сажусь за столик в кафе, положив пальто на диван рядом.

Я смотрю на Мирона внимательно, не отводя взгляда от красивого мужественного лица. Пытаюсь найти в нём хоть каплю лжи, но вижу только сочувствие и непонимание.

Семь лет назад

Мирон

Я покидаю здание университета, придерживая очередную цыпочку, готовую на всё, за тонкую талию. Она задорно смеётся, кидает на меня горячие взгляды, полные немого обожания и жаркого обещания. Я настойчиво гоню от себя мысли о той девчонке, которая никогда на меня так не смотрела. И не посмотрит.

Краем уха слышу знакомую фамилию и замираю.

— Мама работает в больнице, говорит, что она память потеряла. Не помнит, что беременная была.

— Ужас какой. А я узнала, что тот красавчик, который её постоянно забирал после пар, в тюрьме сейчас. Человека убил.

— Да ты что!

Я убираю руку с талии случайной знакомой и быстрым шагом подхожу к двум сплетницам.

— В какой больнице лежит Воробьёва? — спрашиваю отрывисто.

— А ты с какой целью интересуешься?

— Раз я спрашиваю, значит, нужно. Где она лежит?

— В сорок пятой на севере.

— Спасибо, — кидаю отрывисто и бегу к машине.

— Эй, Мирон! А как же я?

Я останавливаюсь у машины, снимаю блокировку и кидаю взгляд на темноволосую девушку с голубыми глазами.

— Прости. Сегодня не получится. Я спешу.

Девушка дует губы, но мне уже не до этого. Прыгаю в тачку, вжимаю педаль газа в пол. Влетаю в больницу через двадцать минут.

— Добрый день, подскажите, где лежит Воробьёва? — оказываюсь возле стойки регистрации.

— Сейчас посмотрю, — отвечает с улыбкой девушка.

Она щёлкает кнопками на клавиатуре, кивает чему-то и поднимает на меня взгляд:

— К ней посетителей не пускают.

— Почему?

— Состояние после аварии и искусственных родов очень тяжёлое.

Мои кулаки сжимаются от бессилия. Я должен её увидеть. Должен убедиться, что с ней всё в порядке. Неважно, что она меня не помнит, неважно, что я натворил.

Я тогда толком не извинился за тот поцелуй. И мне крайне хуёво от того, что я сделал. Я хотел её. И хочу до сих пор. Но эта чистая девчонка любит другого. Искренне и преданно.

— Мне только одним глазком взглянуть, — умоляюще произношу я, стараясь держать себя в руках. — Я её знаю. Очень хорошо знаю.

Девушка за стойкой, видимо, привыкла к подобным сценам. Она вздыхает и качает головой.

— Я не могу. Это против правил. И потом, её сейчас всё равно нет в палате. Её увезли на обследование.

— Когда она вернётся? — не отступаю я.

— Не знаю. Возможно, через час. Возможно, позже. Но даже если она будет в палате, я не смогу вас пустить. Извините.

Я заглядываю в компьютер, взглядом выхватываю номер палаты. Отхожу от стойки, понимая, что спорить бесполезно. Обхожу регистратуру и направляюсь к лифтам. Нахожу нужный этаж методом тыка и вылетаю в коридор. Белые стены давят, запах лекарств душит. Ищу глазами номер палаты Воробьёвой. Нахожу. Дверь приоткрыта. Замираю на пороге, собираясь с духом. Внутри никого. Только тишина и мерное пиканье аппаратуры.

Неожиданно за спиной раздаётся голос:

— Молодой человек, что вы здесь делаете? Здесь нельзя находиться посторонним.

Я оборачиваюсь. Передо мной стоит женщина в белом халате. Врач? Наверное.