Книга Развод. Ты не уйдешь, страница 4 – Диана Ярина

— Да, Томочка, что такое?

Дочь осторожно выглядывает из-за меня и с опаской смотрит в темный коридор, словно там притаилось чудовище. Так и есть, солнышко. Там пьяное, грубое и циничное чудовище, а еще он — твой папа, и я не имею права уронить его авторитет еще ниже и настраивать детей против отца.

— Папа там?

— Да, Том. Папа очень скорбит по дедушке. Очень…

— Мне показалось, он говорил гадости.

Обнимаю дочь крепче, целую в темно-русую макушку.

— Когда у людей сильное горе, Тома, они запираются внутри себя и не могут вести себя, как обычно. Им так больно, что они ничего, кроме этой боли не замечают.

— Закрываются внутри, будто в домике?

— Да, — улыбаюсь. — Будто в домике. И дверь открывается не снаружи, а только изнутри.

— Звучит жутко. Папа снова придет меня пугать? — вздрагивает.

Глеб сильно напугал Тамару, когда сидел молча, как истукан. Она потом засыпала плохо… До сих пор вздрагивает и опасается, что папа снова вломится в комнату, закроется изнутри и будет сидеть, как камень, не обращая внимания на слезы и плач своего ребенка.

— Нет, не придет. Сегодня мы будем спать вместе, и нам никто-никто не помешает.

— Кроме Ваньки и Кекса… — вздыхает дочь. — Мама, Ванька ночью пукает, — говорит о братишке, у которого были колики и газики на днях. — Кекс сильно волосатый. С него шерсть лезет!

— Он линяет, Том.

— Он всегда линяет, — капризничает. — У меня вся одежда в его котячьей шерсти.

— Так не говорят.

— А как?

И я задумываюсь: действительно, как сказать.

— Шерсть кота, только так, похоже.

— Он дедушку пережил, — вздыхает. — Разве это правильно?

— Дедушка прожил хорошую жизнь. Нам всем его будет не хватать.

— О, кстати! Там эта красивая тетя… сказала, что в блинах чего-то не хватает.

Сердце охватывает, словно колючей проволокой, становится сложно дышать.

— Какая еще красивая тетя? — спрашиваю ровным голосом.

Но где-то внутри я уже знаю ответ. Дочка говорит о шлюхе, которая не постеснялась прийти на похороны.

— Та тетя, со шляпкой. Кажется, ее зовут Мария.

Под кожей боль, словно меня ломает. Хочется закричать или разбить что-то.

— Чего еще ей не хватает, солнышко?

— Она на кухне и пробовала твои блины. Говорит, не хватает в них чего-то.

Ах, в моих блинах ей чего-то не хватает! А сама хотя бы один блин испечь способна? Боюсь, что нет. Только купить может!

Разговариваю с дочерью, отправляюсь на кухню.

Мария… там.

Стоит, раскрыв дверцы большого холодильника и критическим взглядом осматривает его содержимое.

Какая нахалка… Интересно, она с таким же наглым видом, словно хозяйка всему, что есть, смотрит на содержимое трусов моего мужа?!

Так же нахально сует туда свои загребущие руки?

— А мне нравятся твои блинчики, — говорит Тома тихо и просит. — Нальешь мне немного компотика?

— Конечно, милая. Садись.

Ругаться при ребенке не хочется. Глеб и так напугал Тамару, если еще и я начну… Совсем никуда не годится. Но, откровенно говоря, я бы этой тварюшке в волосы вцепилась и протащила ее через весь дом, в канаву грязную выкинула, там ей самое место.

— Ты что-то забыла, Мария?

Подойдя к холодильнику, тяну дверь на себя, двинув ее плечом. Толкаю еще и бедром. Она ахает приглушенно, двинувшись в сторону.

— Безлактозного молока нет, случайно?!

— Нет.

Достаю графин с компотом, ставлю подогреться.