Онлайн книга «Развод. Ты не уйдешь»
|
— Оль, ты чего? Ну, какие тебе лабутены? Ты едва ходить начала нормально, ногу не волочишь за собой после растяжения. Еще раз навернуться хочешь? У тебя и не было таких никогда! Не глупи, мы тебе сейчас сумочку выберем. Как ты любишь, размером побольше… — Совсем охренел? — Не шипи, гадюка. Я сейчас безразличен к яду. Понимаешь? Голос Глеба сухой и холодный. От него веет, как от морозильника, и глаза такие же — пустые и мертвые. Умер отец, но именно у моего мужа — глаза мертвеца. — Понимаю одно. Как только… похороним… папу, так сразу ты соберешь вещи и уедешь. Ты меня понял? Мой голос дрожит от гнева. Глаза болят — в них так сухо, словно там песок, красный песок, и я плачу этим сухим песком, но никто не видит этого. Я только и слышу со всех сторон: «Оленька, ты так хорошо держишься!» — Угрожаешь? — Озвучиваю порядок действий. — И что, даже пощечину мне не влепишь? Не закатишь скандал? Только шипишь и шипишь из угла. Как змея. Как… — делает паузу. — Как рыбина холодная! — То есть, ты хочешь от меня скандал?! — Да хоть чего-то, Оль. В тебе жизни нет. Огня. Страсти. Сказав это, смотрит с неким вызовом. Я отступаю. Не стану превращать похороны любимого свекра в балаган и цирк с клоунами. Во имя его светлой памяти, не стану. Мы должны проводить его в последний путь достойно. Без грязи. Он бы этого не хотел. И пристыдил бы Глеба, он всегда его стыдил и журил деликатно, когда его сын-хулиган снова влипал в неприятности. Мне казалось, нет отца в мире лучше, чем он, Алексей Дмитриевич. Уж явно получше моего, алкаша… Кстати, надо посмотреть, не клюкает ли уже где-то потихоньку? Божился, что в новой завязке, но я уже столько раз об этих стопроцентных завязках слышала, что ничему не верю. Вот еще одна проблема — надо успеть всюду. Все проконтролировать! Организация похорон легла на мои плечи. Мне бы помогла мама, но она вернется из командировки только завтра. Раньше нет билетов… А муж… Он будто в столб превратился, когда его отец умер. Ничего не говорил, никого не хотел видеть, закрылся в детской комнате и молчал, напугал старшую дочь до икоты, заставил понервничать всех! Сегодня Глеб начал говорить. Но… боже, прости, лучше бы этот изувер молчал. Муж садится в кресло, ссутулившись, и начинает курить: — Еще что-то хотела сказать? Или на сегодня закончила меня пилить?! Или, может быть, ты решила, если отец на тот свет скопытился, святая обязанность иметь мне мозг легла на твои плечи?! Так ты считаешь? — Я считаю… Считаю, что тебе больно. Но это не дает тебе права делать больно в ответ. — Надо же… — выпускает струю дыма в мою сторону. — А я думал, ты скажешь, какой я урод. — Не кури. Тебе врач запретил. — Отец не курил. Не пил. Не нюхал. Не гулял с бабами. Всю жизнь любил одну женщину. Любил кошек, собак, своих детей и… чужих! — смотрит на меня, ухмыльнувшись. Мы знакомы давным-давно. Семья Глеба — благополучная, а мы — вечно страдающие, голодные и ютящиеся по подъездам всего дома, когда отец бухал по-черному. Он же все тащил из дома, безбожно. Все тащил… даже мою куклу как-то стащил, а потом орал, что и жену за бутылку водки… любому продаст! Если бы не отец Глеба, который проявил участие, не знаю, где бы мы сейчас были с мамой. Это благодаря им, неравнодушным соседям, удалось устроить развод, поделить квартиру, выселить алкаша… Именно отец Глеба занял деньги маме, чтобы та выплатила долю моему папаше. Дал взаймы, без надежды, что та отдаст. |