Книга Без разрешения, страница 32 – Татьяна Никольская

— А вы открытая?

— Я пытаюсь быть. Иногда получается.

Она убирает руку. Я чувствую, как тепло уходит, и на его место приходит холод — физический, почти болезненный. Мне хочется снова взять её за руку, но я не позволяю себе. Не здесь. Не сейчас. Может быть, никогда.

— Время вышло, — говорит она, вставая. — На сегодня достаточно.

Я киваю. Встаю с дивана, и мои ноги кажутся ватными. Я делаю шаг к двери, останавливаюсь.

— Арина Сергеевна.

— Да?

— Вы сказали, что мы можем попробовать разобраться вместе. Я хочу попробовать.

Она смотрит на меня. В её глазах — что-то тёплое, что она не может или не хочет прятать.

— Тогда до завтра, — говорит она. — Семейный сеанс.

Я выхожу. В приёмной Даша поднимает голову и желает мне доброго вечера, но я её почти не слышу.

В машине я сжимаю пальцы в кулак, потом разжимаю, смотрю на свою ладонь. Она ещё хранит тепло её руки. И это тепло разливается по всему телу, заставляя меня чувствовать то, чему я не даю имени.

* * *

Дома тихо. Катя сидит на кухне, пьёт чай из своей любимой кружки с единорогом. Она не смотрит на меня, когда я вхожу, но я замечаю, как её пальцы чуть заметно замирают на ручке кружки. Она ждёт. Не спросит — она не разговаривает со мной, — но ждёт, что я скажу.

— Всё нормально, — говорю я. — Было… непросто.

Она не отвечает. Только поднимает глаза на секунду — и снова опускает. Но этого достаточно. Она слышит. Она здесь. Она не ушла в свою комнату, не закрыла дверь. Это прогресс.

Я прохожу в гостиную, сажусь в кресло. В голове — её лицо, её рука, её голос.

* * *

Вечером звонит Андрей. Я беру трубку, потому что он единственный, кто может звонить в любое время.

— Как дела, командир? — бодро спрашивает он. В его голосе — жизнь, энергия, то, чего у меня никогда не было. Он всегда был другим. Мягким. Эмпатичным. Способным говорить о чувствах, не краснея. Я иногда завидую ему. Иногда — нет.

— Нормально, — отвечаю я.

— Как идёт терапия?

Я молчу. Не потому, что не хочу говорить — потому что не знаю, как. Как рассказать брату о том, что я сидел на диване и держал за руку женщину, которая лечит мою дочь? Как объяснить, что от этого прикосновения у меня внутри всё перевернулось, и теперь я не могу думать ни о чём другом?

— Нормально, — повторяю я. — Она задаёт вопросы. Я отвечаю.

— И как, помогает? — Андрей не давит, но я чувствую в его голосе искренний интерес.

— Не знаю. Может быть.

— Олег, — он вздыхает. — Ты когда-нибудь научишься говорить о том, что чувствуешь?

— Нет, — отвечаю я. И это честно.

Андрей смеётся — не обидно, понимающе.

— Ладно, командир. Держись. Если захочешь поговорить — я здесь.

— Спасибо, — говорю я. И сбрасываю вызов.

Смотрю на телефон. Андрей — полная моя противоположность. Он ушёл в психологию, потому что хотел помогать людям. Я — в безопасность, потому что хотел контролировать. Он умеет слушать, умеет сочувствовать. Я умею только действовать. Может быть, если бы я был больше похож на него, Катя не оказалась бы в ванной с лезвием. А может быть, наоборот. Я не знаю. Я ничего не знаю.

Я ложусь спать, но долго не могу уснуть. Перед глазами — её лицо, её глаза, её губы, которые тихо произносят: «Мы можем попробовать разобраться вместе». Я закрываю глаза и чувствую, как по телу снова пробегает та странная дрожь — от пальцев к запястью, от запястья к груди, от груди ниже, туда, где просыпается что-то давно забытое. Я не даю этому имени. Но оно есть. И оно пугает меня больше, чем любой враг.