Книга Без разрешения, страница 30 – Татьяна Никольская

Она не отвечает. Только чуть склоняет голову набок, продолжая смотреть. В её молчании нет прежней ледяной стены. Это другое молчание — живое, наблюдательное. Она словно пытается прочитать меня, что-то понять. Или, может быть, просто рада, что я выхожу из дома не в привычном бронированном костюме начальника службы безопасности, а в чём-то другом.

Я беру ключи, проверяю, на месте ли телефон. Катя не двигается с места. Я прохожу мимо неё в прихожую, чувствуя её взгляд на затылке. Обуваюсь, завязываю шнурки. Она молчит. Я выпрямляюсь, смотрю на неё.

— Ты как? — спрашиваю я. Вопрос глупый, я знаю. Она не ответит. Но я не могу не спросить.

Она пожимает плечами. И это уже ответ. Не словами — движением. Раньше она бы просто отвернулась или ушла в комнату. Сейчас она стоит, смотрит, пожимает плечами. Это прогресс. Микроскопический, почти незаметный для постороннего глаза, но для меня — как глоток воздуха после долгого пребывания под водой.

— Я скоро, — повторяю я. — Арина Сергеевна сказала, сеанс будет час.

Катя кивает. Один раз, медленно. И отходит от косяка, уступая мне дорогу. Я выхожу в подъезд, и дверь за мной закрывается. В лифте я смотрю на своё отражение в зеркале — тёмно-синяя рубашка, свежевыбритое лицо, глаза, в которых я сам читаю странное возбуждение. Я не могу его объяснить. Это не страх. Не радость. Это что-то другое, похожее на предвкушение, и оно пугает меня больше, чем любая угроза.

Её кабинет я уже знаю, но каждый раз, когда переступаю порог, чувствую себя по-новому. Приёмная пахнет кофе и бумагой, на низком столике разложены журналы и какие-то книги. Даша поднимает голову и улыбается вежливой, отработанной улыбкой.

— Олег Викторович? Проходите, Арина Сергеевна ждёт.

Она открывает дверь в кабинет, и я вхожу.

Арина Сергеевна сидит за столом. Сегодня на ней тёмно-зелёный жакет — не серый, не чёрный, а что-то более живое. Я вхожу, и наши взгляды встречаются. В её серых глазах — спокойствие, которое я уже начинаю узнавать. Но сегодня в этом спокойствии есть что-то ещё. Лёгкое напряжение? Или мне кажется?

— Здравствуйте, Олег Викторович, — говорит она. — Проходите, садитесь.

Я сажусь на диван. Она садится напротив, кладёт руки на подлокотники. Я замечаю, что она не берёт блокнот, не включает диктофон. Только смотрит на меня.

— Сегодня у нас индивидуальный сеанс, — говорит она. — Вы помните, зачем мы договорились о нём?

— Чтобы я говорил о себе, — отвечаю я. Голос звучит глухо, не так, как я планировал.

— Чтобы вы говорили о том, что считаете нужным, — поправляет она. — Без принуждения. Без оценок. Только то, что готовы сказать.

Я киваю. Сжимаю пальцы на колене, потом разжимаю. Не знаю, с чего начать. В голове хаос. Мысли скачут, как зайцы под выстрелами.

— Я не привык к такому, — говорю я, наконец. — К тому, что меня спрашивают. Обычно я спрашиваю.

— И что вы обычно спрашиваете?

— Всё, что нужно для дела. У подчинённых — о сроках, о проблемах. У дочери — об уроках, о школе. У бывшей жены — о деньгах. — Я замолкаю. — Никто не спрашивает меня, как я себя чувствую. И я не спрашиваю себя. Это… неэффективно.

— Эффективность — это единственный критерий?

— В моей жизни — да.

Она кивает, не осуждая. Просто принимает как факт. Мне становится легче от этого кивка. Словно она говорит: «Я слышу тебя, продолжай».