Книга Не выйдешь сухой, страница 138 – Лера Титова

— Ты устал? — спросила она.

— Нет.

— Врать не умеешь.

— Немного.

— Я тоже.

Она положила голову ему на плечо.

— Ян, — сказала она.

— Мм?

— Ты хороший отец.

— Я стараюсь.

— У тебя получается.

— Ты мне помогаешь.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— И Веру.

— Знаю.

Он обнял её, прижал к себе.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За дочь.

— За сына?

— Сын будет потом.

— Ты хочешь сына?

— Хочу. С тобой.

Тина улыбнулась.

— Сначала Веру вырастим.

— Вырастим.

— Потом подумаем.

— Подумаем.

Они сидели в темноте, обнявшись, и смотрели на ночной город.

Вера спала. Тишина.

Всё было хорошо.

Он не думал о Кате годами.

А потом Тина ушла. И он остался один в пустом пентхаусе, с запахом её духов на подушке, с её книгой на тумбочке, с её зубной щёткой в стакане. И тогда он вспомнил.

Катя была первой. Первой любовью, первой девушкой, первой, кто разбил ему сердце. Они встретились в университете — она на филологическом, он на экономическом. Она читала стихи, он строил бизнес. Она была светлой, лёгкой, как облако. Он — тяжёлым, как камень. Она ушла к гитаристу. Ушла легко, почти не оглядываясь.

Ян тогда не плакал. Сказал себе: «Не умею любить. И не научусь».

А потом пришла Тина.

Она была другой. Не лёгкой — тяжёлой. Не светлой — тёмной. Не стихи — боль. Она не ушла легко. Она предала, сломалась, вернулась. Она плакала на его плече, сжимала его руку, говорила: «Я боюсь». Она не умела уходить. Она умела возвращаться.

Ян сидел в кабинете, сжимая в руке стакан с виски, и сравнивал.

Катя была красивой. Тина — красивее. Не лицом — душой. У Кати была улыбка, которая зажигала комнату. У Тины — улыбка, которая зажигала его.

Катя умела говорить. О книгах, о фильмах, о жизни. Тина умела молчать. Молчать так, что он слышал свои мысли. И не боялся их.

Катя ушла, потому что он был слишком холодным. Тина вернулась, потому что он был её теплом.

Ян смотрел на свои руки. На татуировку. На портрет матери.

— Ты бы выбрала Тину, — сказал он матери.

Мать молчала. Но он знал — да.

Он вспомнил, как Катя пришла в офис. Дорогое пальто, туфли на шпильке, запах приторных духов. Сказала: «Я хочу попробовать ещё раз». Он сказал: «А я не хочу». Она спросила: «Почему?» Он сказал: «Потому что ты мне не нужна».

Она обиделась. Ушла. Хлопнула дверью.

Тина никогда не хлопала дверью. Она стояла на пороге, сжимая ключи, смотрела на него мокрыми глазами, ждала. Ждала, когда он позовёт. Ждала, когда он откроет. Ждала, когда он скажет: «Входи».

Он сказал. Она вошла.

И осталась.

Ян допил виски. Поставил стакан на стол. Встал, подошёл к окну. Город внизу горел огнями.

— Катя была первой, — сказал он. — Тина — единственной.

Он пошёл в спальню. Тина спала. Свернулась калачиком, обняла подушку, улыбалась во сне. Он лёг рядом, обнял её, прижал к себе.

— Ты моя, — прошептал он.

Она не проснулась. Но придвинулась ближе.

Ян закрыл глаза.

Спать не хотелось. Хотелось смотреть на неё. Вечно.

Вере исполнилось три года и три месяца, когда Тина впервые отвела её в детский сад.

Ян хотел отвезти их сам, но Тина сказала: «Я справлюсь». Он не спорил, но смотрел на неё с тревогой. Знал, что она будет плакать. Она не признавалась, но он знал.

Утром Тина встала рано. Разбудила Веру, одела в новый сарафан — синий, в белый горошек, который купила неделю назад. Волосы заплела в косички, бантики завязала белые. Вера вертелась, крутилась, смотрела на себя в зеркало.