Книга Твоё идеальное чудовище, страница 57 – Филиппа Фелье

— О, ну спасибо, конечно, – ехидничает он. – Я здесь только благодаря ему, Дара.

Я накладываю повязку на вторую стопу. Приглаживаю пластырь над пальцами. И бережно опускаю её ногу вниз. Так не хочется отпускать её тонкую лодыжку с выпирающей косточкой. Но я делаю это, и поднимаюсь.

Если останусь здесь ещё ненадолго, то одному богу известно, чем это закончится. Тем, что я придушу безбашенного подростка или тем, что трахну её на его койке. Или у стены. Или…

В пальцах всё ещё живёт тепло её кожи. Ладонь покалывает. Я сжимаю кулак, чтобы сохранить это ощущение.

— Общайтесь, – говорю сухо.

И выхожу, закрывая дверь в палату до щелчка. Но не ухожу. Опираюсь о стену возле двери. Рассматриваю свои порезы на ладони. Кровь почти остановилась. Сжимаю и разжимаю ладонь. Боли не чувствую. Со мной всё по-прежнему. Но мне до жути больно смотреть на её раны.

Слух напрягается, улавливая разговор по ту сторону двери.

— Как ты мог, Тим, – разочарование скользит в голосе моей Мышки.

И мне это не нравится настолько, что зубы скрипят. Её брат – тот, ради кого она жертвует собой, расстраивает её. Придурок.

— Дари, всё было под контролем, правда.

— Тим… – она вздыхает. – Ты понимаешь, во что вляпался? В какой мир влез?

— Понимаю! – ерепенится он. – Мне осточертело видеть, как ты упахиваешься на бесконечных подработках! Я хотел тебе помочь!

— Помочь? – её голос срывается. – Ты привёл меня в опасное место. Но хуже всего то, что ты сам туда влез, Тим! Это ужасно, ты понимаешь? Если бы не ты, то мы бы не оказались в этой ситуации.

«Я хотел тебе помочь».

В груди оседает холод. Я тоже. Только моя помощь выглядит иначе. Я не покупал ей еду – я похитил. Я не работал в три смены – я убивал людей. И при этом я… лучше него? Чище?

— Если бы ты в это не влез, – добавляет она на грани слышимости. Я еле разбираю слова. – То я бы не встретила его… Не знаю ненавидеть мне тебя за это или…

Или? Или что?

Блядь. Почему не слышно?

В груди печёт. Мне нужен воздух.

— Художник, – голос Дока заставляет резко вынырнуть из мыслей и подслушивания.

Выпрямляюсь.

Он подходит ко мне своей привычной походкой. Руки в карманах халата. И ты никогда не знаешь, что может оказаться в одной из них: шприц с чем-то опасным, нож или конфета.

Каждый мой мускул напрягается, в готовности отражать атаку.

— Тут в соседней палате твой друг. Навестишь?

Друг? У меня нет друзей. Только если…

— Кимчи?

Блядь. Аким тут каким боком вообще? Ещё и пациентом, а не посетителем.

— Ага, – кивает Док и лыбится, как сытая гиена. – Потрепала его… жизнь. Или девка. Сам спроси.

Я делаю шаг за ним, но тут же останавливаюсь.

А как же Мышка? Я не оставлю её одну.

Аким подождёт. Он в отключке, ему всё равно. А ей нет. И через секунду она может выйти и не найти меня в коридоре. И решить, что я ушёл. Бросил. Как все. Когда она выйдет, она должна увидеть меня и только меня. А не пустой коридор.

— В другой раз, – бросаю Доку в спину.

— Так и передам ему, когда очнётся. Художник был, но на тебя хуй забил.

«Когда очнётся».

— Он даже не в сознании, – я закатываю глаза и возвращаюсь на своё место.

Ким подождёт. Тем более, он сейчас и говорить не может.

Док скрывается за поворотом коридора, подняв руку в жесте «бывай». А я снова прислушиваюсь. Но голоса настолько тихие, что слов не разобрать. И вдруг Мышка втягивает воздух сквозь зубы.