Книга Твоё идеальное чудовище, страница 60 – Филиппа Фелье

Кай садится на диван, а я опускаюсь на стул напротив. Жестом прошу его руку. Просто положив свою на стол ладонью вверх. Он накрывает мою руку своей. Ладонью вниз.

Кожа касается кожи. Между нами искрит. Я покрываюсь мурашками. Даже от такого простого, бытового действия. А Кай не отводит от меня глаз.

— Кай…

Как же сложно сосредоточиться, когда он смотрит вот так. Его взгляд ощущаю кожей. Жаром и прохладой одновременно.

— Мне не больно, – говорит он бархатным голосом.

Кухня заполняется запахом талого айсберга с лёгкой ноткой перца. Мой дом теперь пахнет как он. Пахнет им.

— Я не смогу сосредоточиться, если ты будешь так смотреть на меня. Поверни руку.

— Меня не волнуют эти царапины, Мышка, – один уголок его рта приподнимается в ухмылке.

— Меня волнуют.

Он смотрит на меня. Долго. Потом медленно, очень медленно переворачивает руку ладонью вверх.

— Хорошо. – В его голосе ленивая, опасная усмешка. – Но если будет больно, то я потребую компенсацию.

Я замираю с ваткой в руке.

— Какую?

Он наклоняется ближе. Улыбается.

— Увидишь. Не отвлекайся.

Порезы довольно глубокие, но уже схватились. Не кровят.

Я убеждаюсь, что осколков нет, и обрабатываю ранки. Антисептик, обезболивающая и заживляющая мазь. Бинтую его руку.

За всю процедуру он ни разу не двинулся даже на миллиметр. А ведь я уверена, что ему было больно. Наверняка. Должно было.

— Всё, – говорю я, поднимаю взгляд и замираю мышкой.

Он смотрит на меня, со смешанной нежностью и страстью. Я сглатываю. И складываю всё в аптечку.

— Будешь чай? Или кофе?

Он смотрит на меня. Молчит слишком долго.

— Я не за этим сюда пришёл, – говорит он наконец.

— А за чем?

Дарина

– Я не за этим сюда пришёл, – говорит он наконец.

– А за чем?

Я замираю.

Он не отвечает. Он смотрит. Но делает это так, что у меня под кожей разгорается пламя. Я чувствую каждую мурашку на своей коже. И мне становится совершенно очевидно, что он здесь за мной.

И я бегу. Потому что если останусь – сгорю…

— Сейчас вернусь, – тараторю я, выбегая в коридор.

Я сбегаю из кухни. От тех эмоций, что бушуют внутри меня от его взгляда. От жара, что кипит в крови. Отношу аптечку на место. Руки дрожат, когда я ставлю её на полку.

Прислоняюсь к стеклянной дверце шкафа лбом. В попытке остудить мысли.

Когда я возвращаюсь, Кай уже стоит у стола. Смотрит на фотографию моих родителей.

— Им повезло, – он констатирует факт. И от этого мороз по коже.

— Что ты имеешь в виду? – бормочу я.

— Они были бы против меня. И мне пришлось бы их убить. Или похитить тебя навсегда.

Из меня вырывается нервный смешок. Но внутри всё леденеет. Так просто… Он так просто говорит такие жуткие вещи.

— Ты шутишь, – говорю я.

Кай переводит взгляд с портрета на меня. Молчит.

Я сглатываю.

— Ты не шутишь…

Он не отвечает. Просто смотрит тем же взглядом.

— Это слишком чудовищно… Ты бы этого не сделал, – тихо и неуверенно произношу я.

— Я и есть чудовище, Мышка. – Он подходит ко мне. – Но возможно, ты права. Ведь тебя бы это расстроило.

Он останавливается в шаге от меня. Смотрит. Не отрываясь.

Я не могу двинуться с места. Не могу отвести взгляд.

Смотрю на него и не знаю, что сказать. Он признаётся, что убил бы моих родителей. И при этом… я не сбегаю в ужасе.

Наверное, это и есть безумие.

Кай считывает моё состояние до самого дна. Он уже знает, что я не сбегу. Что не уйду от него. И понимает, что я бы не простила его, поступи он так с моими родителями. Или братом. Поэтому Тим жив. Из-за меня. Из-за того, что я значу для моего чудовища.