Книга Твоё идеальное чудовище, страница 62 – Филиппа Фелье

— Если я захочу уйти… Ты отпустишь меня?

Он резко останавливается. Танец обрывается. Его пальцы сжимают мою талию – не больно, но до остановки дыхания.

— Не надо, – его голос низкий, почти рычащий. – Не играй со мной в эти игры.

Я смотрю в его глаза. В них – адская смесь ярости и страха.

— Я не играю.

— Тогда не спрашивай. – Он прижимает меня к себе так, что я чувствую каждый удар его сердца. – Потому что мой ответ тебе не понравится.

— Какой?

Он молчит. Долго. Потом его губы касаются моего виска.

— Я никогда не отпущу тебя, Мышка.

Я замираю.

Эти слова входят в меня медленно, как холодный воздух после бега. Никогда.

Он не шутит. Он предельно честен. Всегда.

Никогда – это навсегда. Без вариантов. Это клетка и крепость одновременно.

Я должна испугаться. Я ищу в себе страх – и не нахожу.

Вместо него – что-то тёплое, тягучее, разливающееся под рёбрами.

Я не хочу, чтобы он меня отпускал.

— Я… – голос срывается. Я даже не знаю, что хочу сказать.

Он ждёт.

Я молчу.

Его губы скользят по шее к тому месту, где бешено стучит жилка. По телу растекается сладкая, предательская тяжесть.

Я захлёбываюсь вдохом.

Одна его рука удерживает моё запястье. Вторая ложится на живот. И медленно ползёт вниз.

Платье, что он купил мне, тонкое. Я чувствую каждый миллиметр его движения. Каждый его палец. Каждый мускул на руке.

Меня обдаёт жаром похлеще чем в парилке.

Кончики пальцев проводят огненную линию по тонкой ткани платья вниз, к бедру. Медленно. Давая мне почувствовать каждую ниточку.

Теперь для меня существует только это движение. Только его прикосновение, вызывающее пульсирующее жадное ожидание. И я растворяюсь в нём. Чувствую себя… живой.

Музыка затихает.

Он не отпускает. Я не отстраняюсь.

— Нам нужно поговорить, – говорю я.

— Мы уже говорим, – отвечает он, и его губы касаются моего виска.

Я закрываю глаза.

Мы не говорим. Мы дышим друг другом. Мы одно целое. Наши тела сплетаются, сливаются воедино. Но это не разговор.

— Лицом к лицу, – выдыхаю я, покрываясь мурашками.

Кай разворачивает меня мгновенно. При этом очень бережно. Так нежно, что я не успеваю понять, как уже смотрю в его глаза. Они тёмные, бездонные в этот момент. Зрачок закрывает почти всю радужку.

На мгновение повисает тишина.

В ней слышно, как за стеной тикают часы. Как бьются наши сердца.

Он смотрит. Молча. Жадно. Жарко. Ждёт, что я скажу.

— Спасибо тебе, – выдыхаю я, цепляясь взглядом за его губы.

Его лицо сейчас серьёзное. Но я вспоминаю его улыбку там, в палате Тима. И покрываюсь мурашками. Эти губы могут так улыбаться. Они могут целовать меня так, что ноги подкашиваются.

В памяти вспыхивает «наказание» в мастерской. Лицо тут же начинает пылать.

— Не благодари, – его голос такой хриплый и низкий, что я задыхаюсь.

— Ты не обязан был, – говорю, но вижу только его губы.

— Ты бы расстроилась, не поступи я так, – он чуть заметно пожимает плечами. Будто это само собой разумеющееся. Но это не так.

Я знаю, что он не раскаивается. Что для него те люди – просто работа, холст. Это должно пугать меня. Но сейчас, глядя на его перебинтованную руку, которую я сама перевязывала, я не чувствую страха. Я чувствую только… что он здесь. Со мной.

Внутри всё дрожит. Эта дрожь неконтролируемо прорывается наружу, сбивая дыхание.