Книга Твоё идеальное чудовище, страница 34 – Филиппа Фелье

Мои губы, пульсирующие после бешеного поцелуя, скользят по её скуле. Но она закрывается. Ладонями упирается в грудь мне.

Действует это как холодный душ. Мудацкий поток льда по спине.

Чёрт. Блядь.

Нахуй!

— Ты же хочешь… – хриплю я, прикусывая мочку её уха.

— Нет, – выдыхает она, вцепляясь в моё запястье между её ног.

— Вот это, – я достаю руку, показывая мокрые пальцы, – это «Да», Мышка.

— Пожалуйста… – хрипит она.

Дышит при этом так часто, будто мы уже час как трахаемся. Но в глазах собираются блядские слёзы.

Чёрт.

Чёрт. Чёрт. Дьявол!

Почему она смотрит на меня глазами ангела, а сама соблазнительна, как суккуб?

Её дыхание, горячее и влажное, волнами проходит по моему лицу. Мы замираем. Глаза в глаза.

И я не могу перейти эту грань, чёрт бы её побрал.

Разбить бы всю посуду вдребезги. Разнести весь дом в щепки. Потому что она не пускает меня ближе. И не отпускает от себя. Я влип в неё, как муха в смолу. Увяз по самую макушку.

Но я не хочу делать ей больно. Не хочу видеть страх. И эти слёзы тоже.

Почему это для меня так важно? Почему?!

Почему я не могу перешагнуть этот рубеж и просто взять то, что безумно хочу. То, что мне охренеть как нужно сейчас.

Почему я так… слаб рядом с ней?

Слабость непозволительна. Её нужно уничтожать. Выжигать калёным железом.

…Но если я сейчас возьму её силой, то останусь для неё чудовищем. А я хочу быть для неё кем-то другим. Чёрт, хочу чтобы она…

Я прячу достоинство в штаны, отталкиваюсь от столешницы. Делаю шаг назад. Руки повисают вдоль тела.

— Твой брат... в порядке, – хриплю я, сглатывая вкус собственного поражения.

Говорю это не ей, а себе. Чтобы заглушить постыдный трепет в груди, дрожь в руках, которые только что держали её. Информация о Тиме – плата за моё отступление. Признание, что она меня победила, чёрт бы её побрал.

— Он жив. В больнице.

— Где? Какая больница? – она спрыгивает на пол и хватает меня за запястье.

Я смотрю на её пальцы. И понимаю, что ещё немного, ещё чуть-чуть её нежности, и я сломаюсь к херам. Разлечусь на осколки, как те тарелки.

Сердце в горло прыгает, а потом проваливается в пустоту. И снова.

Стряхиваю её руки. Трясу кистью, в попытке избавиться от ощущения её прикосновения. Получается хуёво. Я всё ещё ощущаю прохладные подушечки её пальцев. Кожу покалывает.

— Он будет жить. Это всё, что тебе нужно знать.

Я делаю шаг, чтобы уйти. Но в голове вспыхивает безумная мысль. Ноги прирастают к месту.

Оборачиваюсь.

Дарина дрожит в раздрае своих эмоций. Как и я в своих, которых, как всегда полагал, у меня нет.

Рука сама тянется к её запястью. Пальцы смыкаются вокруг.

Она бросает немного удивлённый взгляд на наши руки. Удивление есть, но вот страха… Страха в её глазах больше нет.

От этого осознания сердце колотится ещё быстрее.

Я вспоминаю наш поцелуй.

Её ярость, злость, страсть… сомнения. Но страха не было даже тогда.

— Идём.

— Куда?

— Наказывать тебя, – щурюсь я, ловя её взволнованный взгляд. – За подглядывание.

И за то, что отталкиваешь меня.

Я тащу Дарину за собой. Заталкиваю в мастерскую.

Дверь хлопает за нами, и я щёлкаю замком. Запирая нас внутри.

Дара вздрагивает. А я уже иду к столу и беру нож для холста. Маленький, тонкий, но невероятно острый. Возвращаюсь к ней.

Её глаза округляются. В них мелькает тот самый страх, но тут же исчезает. Почему? Думает, им нельзя убить? Или… я ей уже не страшен?