Книга Когда небо обращается в пепел, страница 118 – Нин Горман, Матье Гибе

Она сдерживаться явно не собирается – с глазами, блестящими от слез, она спешит заключить его в объятия. А потом шепчет Эшу на ухо что-то предназначенное только для него одного. И теперь у него тоже глаза на мокром месте.

Элиас не намерен ждать, пока взрослые наобнимаются: он подскакивает и просит Эша поиграть с ним в новые игрушки. Эш торопливо вытирает глаза тыльной стороной ладони, а потом опускается перед мальчиком на корточки. Харрингтоны с умилением наблюдают, как Элиас тянет Эша за руку, едва не роняя его на ковер.

— Элиас, душа моя, сначала мы сядем за стол. А потом вы поиграете, – говорит сыну Сибилл.

Там же, в гостиной, уже ждет накрытый стол. Эш вернулся с кладбища поздним утром. Я сразу догадалась, что посещение могилы Зака далось ему непросто, и была готова к тому, что он передумал насчет обеда у Харрингтонов. Может, он все никак не мог решиться и поэтому так задержался? Приставать к нему с расспросами я не стала, а потом Эш сказал, что мы все-таки пойдем, и я начала приводить себя в порядок. А Харрингтоны ждали нас и не садились за стол – вроде бы ничего такого, но это показывает, как сильно они надеялись, что в этом году Эш все-таки вернется. Мне так тепло от мысли, что их желание наконец сбылось и семья воссоединилась.

Мамины слова останавливают Элиаса. Нахмурившись, он переводит взгляд с Эша на Сибилл.

— Мы можем еще подождать, если хотите, – предлагает миссис Харрингтон, заметив недовольство малыша.

— Не волнуйся, Эбби, Эш обязательно поиграет с ним после еды, – заверяет ее Сибилл.

За столом все дают волю эмоциям. Эш без колебаний помогает родителям на кухне. Если поначалу Коул и Эбби стараются обходить некоторые темы, чтобы не спугнуть Эша, то постепенно он начинает открываться – и вот уже они спокойно вспоминают Зака.

— Я думала, меня инфаркт хватит, когда вы заявились домой с татуировками, – смеется Эбби.

— То есть они вас не предупредили? – спрашиваю я.

— Нет, конечно! Эти двое постоянно что-нибудь такое вытворяли.

— Если бы ты знала, сколько раз мне приходилось их покрывать… – притворно вздыхает Сибилл.

— Да и татуировка была просто кошмарная. Напомни, что там было?

— Птица, но, кажется, не совсем законченная, – смеется Эш.

— А вспомни, как вы вернулись из Цинциннати все в синяках! Никогда не забуду, как бабушка тебя ругала. В тот день Нью-Олбани содрогнулся.

— Так вы знали, что мы ездили в Цинциннати? – удивленно смотрит на нее Эш.

— Можно подумать, Эш, мы сами не были подростками. Разумеется, я знал, куда вы собрались! Сомневаюсь, что бабушка поверила в твою историю про падение с велосипеда, – ухмыляется мистер Харрингтон.

— Попомните мои слова: если подростки хотят, чтобы родители поменьше знали об их жизни, им стоит начать самим убираться в комнате и вести домашний бюджет, – говорит Эбби.

— Слышал, Элиас? Надо самому убираться в комнате, – наставительно произносит Эш, ловко меняя тему.

Все смеются, и Эш показывает мелкому язык.

Едва проглотив десерт, Элиас тут же тянет Эша играть. Мы устраиваемся вокруг них и обсуждаем Нью-Йорк, детский сад, учебу Сибилл в Колумбийском, ресторан, наш переезд и дочку… Эбби спрашивает, можно ли будет навестить меня в больнице после родов, и Эш бросает на меня взгляд украдкой. Он явно радуется тому, как меня принимает семья, которую он считает своей. Я тоже тронута их участием, ведь эти люди едва меня знают, но все равно проявляют ко мне больше интереса, чем моя собственная семья.