Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 240 – Олдос Хаксли

— Подите отдохните, – сказала Элинор.

Мисс Фулкс нерешительно покачала головой.

— Я хотела бы быть полезной…

— Вы будете более полезной, когда отдохнете, – настаивала Элинор. Она увидела, что губы мисс Фулкс дрожат, а на глазах заблестели слезы. – Идите, – сказала она и сочувственно пожала ей руку.

Мисс Фулкс повиновалась с неожиданной поспешностью. Она боялась расплакаться тут же, в комнате.

Элинор села у постели. Она взяла маленькую ручку, лежавшую на отвернутой простыне, она ласково и нежно провела пальцами по светлым волосам мальчика.

— Спи, – шептала она, и ее пальцы ласкали его, – спи, спи.

Но мальчик продолжал вздрагивать, и его лицо то и дело искажалось от внезапной боли; он мотал головой, точно пытаясь стряхнуть что-то, причинявшее ему боль; он тихонько и жалобно стонал. И, склонившись над ним, Элинор почувствовала, как ее сердце сжимается в груди, как рука хватает ее за горло и душит.

— Мой малютка, – говорила она, точно умоляя его не страдать, – мой малютка.

И она еще крепче сжимала маленькую ручку, она плотнее прижимала ладонь к его горячему лбу, словно стараясь утишить боль или по крайней мере придать вздрагивающему тельцу силы для борьбы с болью. Вся ее воля приказывала болезни выйти из него – перейти из него через ее пальцы в ее собственное тело. Но он по-прежнему беспокойно ворочался на постели, поворачивая голову то на одну сторону, то на другую, то свертываясь калачиком, то судорожно выпрямляясь под простыней. И по-прежнему возвращалась внезапная острая боль, и на лице изображалось страдание, а из раздвинутых губ снова и снова исходил тихий жалобный стон. Она поглаживала его лоб, она шептала нежные слова. И это было все, что она могла сделать. Сознание собственной беспомощности душило ее. Незримые руки с еще большей силой сжимали ее горло и сердце.

— Как ты его нашла? – спросила миссис Бидлэйк, когда ее дочь спустилась вниз.

Элинор ничего не ответила и отвернулась. От этого вопроса слезы подступили к ее глазам. Миссис Бидлэйк обняла ее за талию и поцеловала. Элинор спрятала лицо на плече матери. «Ты должна быть сильной, – повторяла она себе. – Ты не должна плакать, не должна поддаваться. Будь сильной, чтобы помочь ему». Ее мать крепче сжала ее. Ее близость успокаивала Элинор, давала ей желанную силу. Она собрала всю свою волю и, глубоко вобрав воздух, проглотила комок в горле. Она подняла глаза и благодарно улыбнулась матери. Ее губы все еще вздрагивали; но воля победила.

— Я глупая, – сказала она извиняющимся тоном. – Но я ничего не могла сделать. Так ужасно видеть, как он страдает. И не уметь помочь. Это ужасно. Даже когда знаешь, что в конце концов все обойдется благополучно.

Миссис Бидлэйк вздохнула.

— Ужасно, – как эхо повторила она, – ужасно, – и закрыла глаза, обдумывая создавшееся затруднительное положение. Обе женщины молчали. – Кстати, – сказала она, снова открывая глаза, – тебе следует обратить внимание на мисс Фулкс. Я не вполне уверена, что она всегда оказывает на мальчика хорошее влияние.

— Влияние? Мисс Фулкс? – От удивления Элинор широко раскрыла глаза. – Но она самая милая, самая добросовестная…

— Ах нет, не то! – поспешно сказала миссис Бидлэйк. – Я имею в виду ее влияние на его художественный вкус. Когда я пошла позавчера в детскую, я увидела, как она показывает Филу такие ужасно вульгарные картинки с изображением собаки.