Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 229 – Олдос Хаксли

Вздохнув, она взяла тяжелую вазу обеими руками и собиралась поставить ее на камин, как вдруг раздался громкий стук в дверь. Элинор вздрогнула так сильно, что едва не уронила свою ношу. Страх не прошел даже тогда, когда она оправилась от неожиданности. Стук в дверь, когда она оставалась одна в доме, всегда заставлял ее сердце биться особенно сильно. Мысль, что там кто-то стоит, ожидая, прислушиваясь, незнакомец, быть может, враг (в воображении Элинор вставали жуткие волосатые лица, выглядывающие из-за угла, сжатые в кулак руки, ножи, дубинки и револьверы) или, может быть, сумасшедший, внимательно прислушивающийся, не донесется ли из дома какой-нибудь живой звук, ждущий, как паук, чтобы она открыла, – это было для нее кошмаром. Стук повторился. Поставив вазу, она на цыпочках, с бесчисленными предосторожностями подошла к окну и выглянула из-за занавески. В те дни, когда у нее было особенно беспокойное настроение, она не решалась сделать даже это и сидела неподвижно, надеясь, что стук ее сердца не будет слышен на улице, – сидела до тех пор, пока у стучавшего не истощалось терпение и он не уходил прочь. На следующий день посыльный от Сельфриджа приводил ее в полное смущение, прося прощения за запоздалую доставку. «Я приходил вчера вечером, мадам, но никого не застал». И Элинор становилось стыдно. Но в следующий раз, когда она оставалась одна и у нее было такое же настроение, она поступала точно так же.

Сегодня она была настроена мужественно. Она отважилась рассмотреть врага – во всяком случае, настолько, насколько это можно было сделать, глядя искоса сквозь оконное стекло в направлении крыльца. Серые брюки и локоть – вот все, что попало в поле ее зрения. Стук повторился. Потом нога сделала шаг назад, и Элинор увидела весь костюм, черную шляпу и, когда голова повернулась, лицо Спэндрелла. Она побежала к двери и открыла.

— Спэндрелл! – окликнула она. Он уже спускался с крыльца. Он вернулся и приподнял шляпу. Они пожали друг другу руки. – Простите, – объяснила она, – я сидела одна. Я думала, что это, по крайней мере, убийца. Потом я выглянула в окошко и увидела, что это вы.

Спэндрелл коротко и беззвучно засмеялся.

— А может быть, это все-таки убийца, хотя это и я. – И своей узловатой палкой он замахнулся на нее, в шутку, но это было так драматически похоже на ее представления о подлинном убийстве, что Элинор стало жутко. Она засмеялась, чтобы скрыть свой страх, но решила не приглашать Спэндрелла в дом. Здесь, на пороге, она чувствовала себя в большей безопасности.

— И все-таки, – сказала она, – лучше быть убитой знакомым, чем совершенно чужим человеком.

— Разве? – Он посмотрел на нее; уголки его широкого, похожего на шрам рта дрогнули, изобразив странную улыбку. – Только женщина способна думать о таких тонкостях. Впрочем, если вам когда-нибудь будет угодно, чтобы вам самым дружественным образом перерезали горло…

— Что с вами, Спэндрелл! – возмутилась она и еще раз порадовалась, что он стоит на пороге, а не внутри дома.

— …то немедленно пошлите за мной. Где бы я ни был, – он приложил руку к сердцу, – я примчусь к вашим ногам. Или, вернее, к вашему горлу. – Он щелкнул каблуками и поклонился. – Скажите мне, – продолжал он уже другим тоном, – где можно найти Филипа. Я хотел пригласить его пообедать. У Сбизы. Я пригласил бы и вас, но там будут только мужчины.