Онлайн книга «Контрапункт; Гений и богиня»
|
Люси Набережная Вольтера С твоей стороны было страшно мило, дорогой Уолтер, что ты сделал невозможное и решил приехать в Испанию. Но не следовало так всерьез принимать мое минутное envie[56]. Мадрид отпадает – по крайней мере, на сегодня. Если поеду, сейчас же извещу тебя. А пока что – Париж. Спешу. Л. XXVI Из записной книжки Филипа Куорлза Видел Рэмпиона. Он мрачен и раздражен, не знаю из-за чего, а потому пессимистичен – лирически и неистово пессимистичен. «Царящая у нас теперь безответственность может продолжаться еще лет десять, – сказал он, перечислив ужасы современного положения вещей. – После этого – самая жестокая и кровавая катастрофа, какая когда-нибудь была». И он предрек классовую борьбу, войну между континентами, окончательную гибель нашего уже теперь совершенно неустойчивого общества. «Не очень приятная перспектива для наших детей, – сказал я. – Мы, по крайней мере, хоть тридцать лет пользовались жизнью. А они вырастут только для того, чтобы присутствовать при Страшном суде». «Мы не должны были производить их на свет», – ответил он. Я упомянул о меланезийцах, о которых писал Риверс: они просто отказались рожать, когда белые отняли у них религию и цивилизацию. «То же самое происходит и на Западе, – сказал я, – но только процесс совершается медленнее: не мгновенное самоубийство расы, а постепенное понижение рождаемости. Постепенное, потому что яд современной цивилизации проникал в нас медленнее. Процесс начался уже давно; но мы только теперь начинаем понимать, что мы отравлены. Поэтому-то мы только теперь перестаем рожать детей. У меланезийцев души были убиты сразу; они сразу же поняли, что с ними сделано. Поэтому-то они решили, почти в тот же день, воздержаться от продолжения рода». «Яд перестал быть медленным. Он действует все быстрее и быстрее». «Как мышьяк – кумулятивное действие. С какого-то определенного момента человек начинает буквально мчаться к смерти». «Рождаемость падала бы гораздо быстрее, если бы люди поняли. Что ж, посмотрим, как будут вести себя наши отпрыски». «А пока что, – сказал я, – мы ведем себя так, словно современный порядок вещей будет продолжаться вечно: обучаем их хорошим манерам, латинскому языку и так далее. А как поступаете с детьми вы?» «Будь моя воля, я не стал бы их учить ничему. Отправил бы их в деревню, посадил бы на ферме и предоставил бы им развлекаться, как они хотят. А если они не сумеют развлекаться, я отравил бы их крысиным ядом». «Довольно утопическая программа воспитания, не правда ли?» «Знаю. Паршивые мальчишки – волей-неволей приходится делать из них образованных людей и джентльменов! Двадцать лет назад я этого бы не допустил. Я воспитал бы их как крестьян. Но в наши дни трудящиеся ничуть не лучше всех остальных. Скверная имитация буржуазии в некоторых отношениях даже хуже оригинала. Поэтому моих мальчишек воспитывают джентльменами. И образованными людьми. Какое идиотство!» Он пожаловался мне, что у его детей страсть к машинам – автомобилям, поездам, аэропланам и радио. «Это заразительно: вроде оспы. Бациллы смерти носятся в воздухе. Они их вдыхают и заражаются. Я стараюсь внушить им любовь к чему-нибудь другому, но на них это не действует. Они слышать не хотят ни о чем, кроме машин. Они заражены бациллами смерти. Молодежь решила во что бы то ни стало довести мир до гибели – механизировать его так, чтобы люди окончательно обезумели, а потом принялись истреблять друг друга. Ну и пускай делают, что хотят, маленькие кретины. Но как унизительно, что человеческие существа делают из всего такую дьявольскую мерзопакость! |