Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 129 – Олдос Хаксли

Дверь открыла Мэри Рэмпион.

— Марк ждет вас в мастерской, – сказала она, обменявшись приветствиями… «Не понимаю, с какой стати, – удивлялась она про себя, – с какой стати обращается он так любезно с этой тварью». Она остро ненавидела Барлепа.

— Это настоящий коршун, – сказала она мужу после предыдущего визита этого журналиста. – Или нет – не коршун: коршуны едят только падаль. Он паразит: питается за счет живых людей, причем выбирает всегда самых лучших. На этот счет у него какой-то нюх, ничего не скажешь. Духовная пиявка – вот кто он такой. Почему ты позволяешь ему сосать твою кровь?

— Пускай себе сосет, мне-то что, – ответил Марк. – Мне от этого вреда нет, и к тому же он забавляет меня.

— Вероятно, это льстит твоему тщеславию, – сказала Мэри. – Всякому лестно иметь паразитов. Это доказывает, что у тебя кровь высокого качества.

— К тому же, – продолжал Рэмпион, – в нем что-то есть.

— Конечно, есть, – согласилась Мэри. – В нем есть, между прочим, твоя кровь и кровь всех тех, на ком он паразитирует.

— Ну, не преувеличивай, не будь романтична. – Рэмпион считал, что преувеличивать имеет право только он один.

— Ну, ты как хочешь, а я паразитов не люблю. – Мэри говорила тоном, не допускающим возражений. – И в следующий раз, когда он придет к нам, я попробую посыпать его персидским порошком: посмотрим, что из этого получится. Так и знай.

Однако вот он пришел в следующий раз, а она открывает ему дверь и предлагает ему пройти в мастерскую, точно он желанный гость. Даже в атавистической Мэри привычка быть вежливой пересилила желание посыпать персидским порошком.

Пока Барлеп шел в мастерскую, он был весь поглощен финансовыми соображениями. Стоимость сегодняшнего ленча не давала ему покоя.

«Мало того, что Рэмпион не платит за квартиру, – размышлял он, – ему и вообще не на что деньги тратить: прислуга у них одна, по хозяйству они делают все сами, автомобиля они не держат – какие же тут могут быть расходы? Правда, у них двое детей». Но при помощи одного из тех внутренних магических фокусов, на которые он был большой мастер, Барлеп заставил обоих детей исчезнуть из поля своего сознания. «А между тем Рэмпион зарабатывает уйму денег. Его рисунки и картины ценятся довольно высоко. Его книги тоже расходятся весьма неплохо. Что он делает с деньгами? – недовольно размышлял Барлеп, стучась в дверь мастерской. – Копит их, что ли?»

— Войдите, – раздался голос Рэмпиона.

Барлеп изобразил на своем лице улыбку и вошел.

— Ах, это вы, – сказал Рэмпион. – Простите, не могу подать руку. – Он мыл кисти. – Как дела?

Барлеп покачал головой и сказал, что он нуждается в отдыхе, но не может себе этого позволить. Он обошел мастерскую, почтительно рассматривая картины. Святой Франциск вряд ли одобрил бы большинство из них. Но сколько жизни, какая энергия, какая сила воображения! А ведь жизнь – это самое важное. «Я верю в жизнь» – это была его первая заповедь.

— Как это называется? – спросил он, остановившись перед полотном на мольберте.

Вытирая руки, Рэмпион подошел к нему и тоже остановился.

— Это? – сказал он. – Вероятно, вы назвали бы это «Любовь». – Он рассмеялся; сегодня он хорошо работал и был в замечательном настроении. – Но люди с менее тонкой и чуткой душой предпочли бы что-нибудь более непечатное. – Ухмыляясь, он предложил несколько непечатных названий. Барлеп неловко улыбнулся. – Может быть, вы еще какое-нибудь вспомните, – коварно закончил Рэмпион. Ему нравилось шокировать Барлепа – вернее сказать, он считал это своим святым долгом.