Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 118 – Олдос Хаксли

— А есть у косотравилок, то есть у травокосилок, колеса? – спросил маленький Фил, недоумевающе морща лоб. – Я забыл…

— Да. Или постой… – Мисс Фулкс тоже наморщила лоб. – Нет. У них валики.

— Валики! – воскликнул Фил. – Вот-вот! – И он снова с ожесточением принялся рисовать.

Все одно и то же. Ни выхода, ни надежды на освобождение. «Если бы у меня была тысяча фунтов, – думала мисс Фулкс, – тысяча фунтов! Тысяча фунтов!» Магические слова – «тысяча фунтов».

— Готово! – воскликнул Фил. – Посмотрите-ка! – Он протянул ей лист. Мисс Фулкс встала и подошла к столу.

— Какой прелестный рисунок! – сказала она.

— А это разлетаются маленькие травинки, – сказал Фил, показывая на тучу черточек и точек в середине рисунка. Он особенно гордился травой.

— Понимаю, – сказала мисс Фулкс.

— А посмотрите, как сильно тянет Альберт. – Альберт и в самом деле тянул как сумасшедший. А у другого конца машины так же энергично толкал старый мистер Стокс: его можно было узнать по четырем параллельным линиям, выходившим из его подбородка.

Для мальчика его возраста Фил отличался редкой наблюдательностью и удивительной способностью воспроизводить на бумаге то, что он видел, – конечно, не реалистически, а при помощи выразительных символов. Несмотря на детскую нетвердость рисунка, Альберт и мистер Стокс казались живыми.

— Левая нога у Альберта какая-то странная, правда? – сказала мисс Фулкс. – Слишком длинная и тонкая и… – Она остановила себя, вспомнив, что говорил старый Бидлэйк: «Ни в коем случае нельзя учить мальчика рисовать, во всяком случае, так “учить”, как это делают в художественных училищах. Ни в коем случае. Я не хочу, чтобы его изуродовали».

Фил выхватил у нее рисунок.

— Неправда, – сердито сказал он. Его гордость была уязвлена. Он не выносил критики и упорно отказывался признать свою неправоту.

— Может быть, и нет. – Мисс Фулкс спешила загладить свою вину. – Может быть, я ошиблась. – Фил снова улыбнулся. «Хотя почему, – думала мисс Фулкс, – ребенку нельзя сказать, что он нарисовал невозможно длинную, тонкую и вообще нелепую ногу, я решительно не понимаю». Но конечно, старому мистеру Бидлэйку лучше знать. Человек с его положением, с его репутацией, великий художник – она часто слышала, как его называют великим художником, читала это в газетных статьях, даже в книгах. Мисс Фулкс питала глубокое уважение к Великим. Шекспир, Мильтон, Микеланджело… Да, мистеру Бидлэйку, Великому Джону Бидлэйку лучше знать. Ей не следовало заговаривать об этой левой ноге.

— Уже половина первого, – сказала она бодрым, деловитым тоном. – Тебе пора ложиться. – Маленького Фила укладывали в постель на полчаса перед ленчем.

— Нет! – Фил вскинул головой, свирепо нахмурился и неистово замахал кулаками.

— Да, – спокойно сказала мисс Фулкс. – И пожалуйста, без этих гримас. – Она по опыту знала, что на самом деле мальчик вовсе не сердится: он просто устраивает демонстрацию, отстаивая свои права, и, может быть, смутно надеется, что ему удастся запугать ее – так китайские солдаты, приближаясь к врагу, надевают страшные маски и издают дикие вопли в надежде внушить ему ужас.

— Почему я должен ложиться? – Теперь Фил уже почти успокоился.

— Потому что так надо.

Мальчик послушно встал из-за стола. Когда маска и вопли не производят должного действия, китайский солдат, будучи человеком здравомыслящим и вовсе не стремясь к тому, чтобы его больно поколотили, сдается.