Онлайн книга «Контрапункт; Гений и богиня»
|
— Да нет, что ты! – оправдывался Фил. — Mais je vous assure, – прокричала одна из француженок так громко, что ему пришлось оставить всякие попытки продолжать, – aux galeries La Fayette les camisoles en flanelle pour enfant ne coûtent que[30]… — Camisoles en flanelle, – повторил Филип. – Фью! — Серьезно, Фил… — Но, дорогая, ведь я собираюсь использовать только ситуацию. Молодой человек строит свою жизнь по образцу идеалистических книг и воображает, будто у него великая духовная любовь; а потом обнаруживает, что сошелся со скучной женщиной, которая вовсе ему не нравится. — Бедняжка Марджори! Хоть бы она научилась пудриться как следует! А искусственные бусы и серьги, которые она вечно нацепляет!.. — После чего, – продолжал Филип, – он с первого взгляда падает к ногам сирены. Меня привлекает ситуация, а вовсе не действующие лица. В конце концов, таких юношей, как Уолтер, сколько угодно. И Марджори – не единственная скучная женщина на свете, а Люси – не единственная «роковая женщина». — Ну, если только ситуация, – неохотно согласилась Элинор. — К тому же, – продолжал он, – это еще не написано и вряд ли когда-нибудь будет написано. Поэтому тебе совершенно незачем расстраиваться. — Очень хорошо. Я больше ничего не скажу, пока не увижу книгу. Они снова замолчали. — …так интересно провела время в Гульмерге прошлым летом, – говорила юная леди своим четырем поклонникам. – Мы играли в гольф и танцевали каждый вечер, и… — Во всяком случае, – задумчиво начал Филип, – ситуация будет только своего рода… — Mais je lui ai dit: les hommes sont comme ça. Une jeune fille bien élevée doit[31]… — …своего рода предлогом, – прокричал Филип. – Такое впечатление, точно говоришь в домике для попугаев в зоологическом саду, – раздраженно добавил он как бы в скобках. – Я хотел сказать, своего рода предлогом, чтобы попробовать по-новому взглянуть на вещи. — Ты бы сначала взглянул по-новому на меня, – с легким смешком сказала Элинор. – Более по-человечески. — Серьезно, Элинор… — Серьезно, – передразнила она, – относиться к людям по-человечески – это для тебя не серьезно. Серьезно – только умствовать. — Ах так! – пожал он плечами. – Если ты не хочешь слушать, я замолчу. — Нет, нет, Фил, говори! – Она взяла его за руку. – Говори. — Я не хочу тебе надоедать. – Его тон был обиженный и полный достоинства. — Прости, Фил. Но у тебя такой комичный вид, когда ты не столько сердишься, сколько скорбишь по поводу моего поведения. Помнишь верблюдов в Биканире? Какой у них был надменный вид! Но продолжай же! — В этом году, – рассказывала одна миссионерша другой, – епископ Куала-Лумпурский посвятил в сан дьякона шестерых китайцев и двух малайцев. А епископ Британского Северного Борнео… – Тихие голоса потерялись в отдалении. Филип забыл свое достоинство и расхохотался. — Может быть, он посвятил нескольких орангутангов? — А помнишь жену епископа Четверговых островов? – спросила Элинор. – Мы еще встретились с ней на том кошмарном австралийском пароходе, который – помнишь? – весь кишел тараканами. — Та, что всегда ела маринад за завтраком? — Да, и к тому же – маринованный лук! – Элинор вздрогнула от отвращения. – Да, а что ты говорил о новом способе смотреть на вещи? Мы, кажется, отвлеклись от темы. |