Книга Аркадия, страница 200 – Эрин Дум

— Даже в раю есть смерть, – произнес он. – Моя татуировка – напоминание о том, что неважно, насколько идеальным и совершенным что‐то кажется нам, – смерть неизбежна.

Он продолжал смотреть на картину, делясь со мной самым сокровенным.

— Когда я был ребенком, мама часто говорила, что я чудо, подарок небес. Но когда небеса забрали ее у меня, я не смог это принять. Я украл ее фотографию, постоянно смотрел на нее, говорил с ней, будто она была рядом. Спрашивал, почему она не возвращается, почему мы не можем быть вместе, почему отец даже не смотрит на меня, не говоря уже о том, чтобы любить. Правда в том, – он вздохнул, меня пронзила его откровенность, – что я отчаянно хотел, чтобы кто‐нибудь меня любил.

Я потеряла дар речи от его слов.

— Но с каждым днем я все яснее понимал, что никто никогда не посмотрит на меня так, как она. Никто не заговорит со мной, не прикоснется, не улыбнется, как моя мать. Я потерял единственного человека, который когда‐либо считал меня чудом. И больше она не вернется. – Он замолчал ненадолго, а потом продолжил:

— Через несколько лет я увидел на улице девочку. Самую обычную, ничем не примечательную. Мы не разговаривали, она даже не заметила меня. Но у нее была самая прекрасная улыбка, которую я когда‐либо видел, – он понизил голос до шепота. – И когда я смотрел, как она смеялась, на секунду я почувствовал то же самое, что ощущал, когда мама была рядом. Это невозможно, но девочка улыбалась точно так же. Среди множества людей только эти двое излучали одно и то же. Я не мог ошибиться. Это была улыбка любви – моя первая Аркадия. – Он произнес это вполголоса, будто впервые говорил об этом самому себе. – Повзрослев, я забыл об этом. Со временем воспоминание о той улыбке померкло, но бессознательно я продолжал ее искать. Пять месяцев назад я понял, что ошибался все это время.

Он повернулся ко мне, и на его лице мелькнула тень улыбки – растерянной, печальной и такой красивой, что осколки моего сердца снова соединились.

— Рай действительно существует, Мирея. В каждом мгновении, что мы храним в себе до конца. И я понял это поздно, потому что та улыбка, та девочка никогда не покидали моих мыслей.

Я смотрела на него в замешательстве, ошеломленная его признанием. Эмоции захлестнули меня – я растерялась, не в силах до конца понять, о чем он говорит. Уже хотела потребовать объяснений, но вдруг резкий звериный рык разорвал тишину.

Мы вздрогнули, и та хрупкая связь между нами оборвалась от вопля, раздавшегося будто из ада. Андрас перестал дышать и двигаться, словно окаменев, глаза сузились, лицо утратило человеческие черты.

Я видела все как в замедленной съемке: мир будто растворился, когда Андрас резко повернулся и стремглав выбежал из комнаты, бросившись к лестнице.

— Да мне плевать! – орал кто‐то на первом этаже. – Я знаю, что он здесь! Позови его! Позови его сейчас же!

Я бросилась за Андрасом вниз по ступеням, стараясь не отставать. Только тогда увидела мощную фигуру человека, кричавшего в лицо горничной в центре большого зала. Она стояла с поникшей головой и мямлила извинения. Пара других служащих вышли из сада, но не решались вмешаться.

— Отойди от нее. – Голос Андраса дрожал от едва сдерживаемой злости. – Убирайся из этого дома немедленно!