Книга Графиня Фортескью - жена фермера, страница 66 – Эва Гринерс

Что касается той ситуации, о которой мы говорили… Разреши все же еще раз спросить тебя: не появились ли новости…сама знаешь, о ком? Есть ли какие-то новости о жизни малыша? Моё сердце полно тревоги. А еще, если можно, напиши подробнее о разговоре с родителями, ты упоминала, что он состоялся. Для меня это сейчас очень важно, даже если это всего лишь намеки, неполные фразы… Любая, даже обрывочная информация может оказаться важной для меня.”

* *

Закончив письмо, я тут же придумала, как отправить его так, чтобы никто не узнал. Раз на днях приедет доктор Нойман, то, скорее всего, его будет сопровождать Грета. Вот ее-то я и попрошу. Почувствовав себя успокоенной, я откинулась на подушки, и стала ждать наступления вечера и возвращения Себастьяна.

Я ворочалась на постели, чувствуя, как каждая мышца моего тела ноет от безделия и бездействия. Солнце давно попрощалось с этим днем, оставив за собой лишь бледные отголоски розового и фиолетового на западном горизонте, прежде чем погрузить всё вокруг в синюю дымку сумерек. Но Себастьяна всё ещё не было. Он уехал, пообещав вернуться к ужину.

Ужин, который принесла мне Салли, давно остыл, аппетита не было.

Раньше я бы восприняла его задержку как обычное дело - мало ли что могло задержать Себастьяна в городе, всегда что-то происходит, и планы меняются быстрее, чем ветер в прерии. Но сейчас... сейчас это было иначе. Каждый шорох за окном заставлял сердце вздрагивать. Я словно внезапно лишилась части себя, когда его нет рядом. Эта мысль была чуждой и почти пугающей. Я не хотела её принимать, не хотела признаваться себе, что его отсутствие вдруг стало ощущаться как нехватка воздуха.

«Где же он?» - эта фраза билась в висках, заглушая все остальные мысли. Я представила его там, в городе, среди незнакомых людей, решающим какие-то проблемы, или скачущем верхом по направлению к дому. Я никак не могла заставить думать себя о чем-либо другом, и злилась на себя за эту слабость.

Но что-то внутри меня изменилось, что-то пошатнулось после той стычки с Салли, после его поддержки, после этих странных, теплых мгновений между нами. Я села, свесила ноги с кровати, ощущая прохладу дощатого пола. Надо что-то делать. Просто лежать и ждать было невыносимо.

Мой взгляд упал на стопку рабочей одежды, аккуратно сложенной на старом сундуке. Потёртые джинсы, слегка выцветшая рубашка, удобные, хотя и тяжеловатые ботинки, которые видели столько пыли и грязи, сколько не снилось многим городским дамам за всю их жизнь. Вот она - моя броня, моя вторая кожа. В этой одежде я чувствовала себя собой, собранной, готовой к любым испытаниям, к любой работе. В ней не было места слабости, неуверенности, этим новым, пугающим чувствам. Медленно, с усилием я натянула джинсы, потом рубашку. Каждое движение отзывалось легкой болью в ноге, но это была привычная, понятная боль, не то что эта внутренняя щемящая тоска. Застегнула пуговицы на манжетах, поправила воротник. Одежда облегала тело знакомо, даря ощущение стабильности.

Подошла к зеркалу, я присела на мягкий стул перед ним. Провела рукой по спутанным волосам. Распущенные, они теперь казались непослушными, дикими, как и я сама. Я взяла щетку и принялась методично распутывать и расчёсывать пряди, стараясь поймать внутренний баланс от этих медитативных движений.