Книга Графиня Фортескью - жена фермера, страница 64 – Эва Гринерс

Господи боже мой, да конечно же я ему доверяла! Уже столько раз я убеждалась в том, какой он чистый, честный, благородный человек. Внутри меня все кричало: «Откройся ему! Расскажи все!» Я хотела бы открыться ему полностью, снять с души этот груз, но как я могла произнести эти слова? Как признаться, что Салли обвинила меня в том, что я, якобы, хочу стать его женой? Что она сказала, что я никогда не стану ею, потому что у меня есть ребенок за океаном? Это было слишком личное, слишком интимное, слишком постыдное. Как можно говорить о таких вещах тому, кого они напрямую касаются, да еще и при этом выглядеть прилично?

Я молчала, теребя край диванной подушки. Себастьян не торопил меня, просто ждал. Его терпение было безграничным. Он еще раз чуть сжал мою руку, словно давая понять, что я могу не стесняться.

— Что случилось? Говори, что на сердце, - прошептал он.

И слова вырвались из меня сами собой, неуклюже и сбивчиво.

— Да нас тут чуть ли не сватают уже… Такая глупость, но знаешь, как это бывает, когда слова ранят.

В ту же секунду я увидела, как его лицо, только что такое открытое и внимательное, мгновенно стало непроницаемым, словно занавес опустился, скрывая все мысли и чувства. Мне показалось, что воздух вокруг нас стал гуще, и я затаила дыхание, ожидая его реакции.

Себастьян поднял брови, наморщил лоб, потер его пальцами, а потом шумно выдохнул, прежде чем произнести, как будто отмахиваясь от чего-то малозначительного.

— Господи Боже, да не слушай ты Салли! Она пожилая женщина, мало ли что болтает. А про остальных… - он усмехнулся. - Сплетни слушать - себя не уважать.

Но его взгляд оставался серьезным, и я чувствовала, что он что-то недоговаривает.

— Но это ведь не единственное, что тебя беспокоит, верно?

Мне стало не по себе. Я встала, отошла к окну, словно там, за стеклом, могла найти ответы или хотя бы спрятаться от слишком пристального взгляда Себастьяна. За окном раскинулся тот самый двор вокруг ранчо, который я уже успела выучить наизусть. Вытоптанная трава, кое-где покосившиеся заборы, но уже виднелись свежие, светлые доски, заменяющие старые. Рабочие стучали молотками, наводя порядок, и я в глубине души порадовалась тому, что картинка медленно, неуловимо, но меняется. Наш дом становился лучше.

Но эта внешняя перемена плохо гармонировала с внутренним смятением. Как я могла поделиться с Себастьяном тем, что даже сама не знаю, как мне относиться к ребенку, которого совершенно не знаю? Кто его воспитывает? Нуждается ли он во мне?

В моей прошлой жизни детей у меня не было. Может быть, просто человек подходящий не встретился, а может быть, я слишком была привязана к своей профессии, к своей свободе, и мысли о материнстве даже не возникали. А теперь все это обрушилось на меня, и я не знала, как с этим быть.

— Все-таки ты не вполне мне доверяешь, - раздался голос Себастьяна у меня за спиной, и я вздрогнула. - Я думал, мы стали друзьями.

В груди что-то сжалось. Я резко обернулась.

— Да нет, конечно же, нет! - произнесла я с отчаянием, но не громко. - Я счастлива считать тебя своим другом и знать, что у тебя такие же чувства ко мне. Но я, правда, не могу рассказать тебе всего. Пока что не могу. Наверное, потому что сама многого не знаю. Но я обещаю тебе, что, когда я с этим разберусь, все-все тебе расскажу.