Книга Графиня Фортескью - жена фермера, страница 49 – Эва Гринерс

— Салли! Ты знала о нем?! Ты знала о ребенке?!

Салли вздрогнула, обернувшись ко мне. Ее лицо побледнело, и она отступила на шаг.

Потом вздохнула, опустив взгляд.

— Я... я слышала кое-что. Из ругани мистера Оливера с Себом. Он часто упоминал... некоторые вещи. Но я не знала точно. Догадывалась… - она продолжила говорить какие-то дежурные слова, словно оправдываясь.

В этот момент для меня все встало на свои места. Вся моя жизнь, все странности, все недомолвки, все то, что казалось бессмысленным и несправедливым: брак Эйлин, отношение Оливера, Себа, Салли… Будто кто-то сорвал с моих глаз повязку, и я наконец-то увидела всю картину целиком.

В тот день я не стала больше заниматься делами. Мне нужна была тишина. Одиночество. Время, чтобы собрать мысли в одну кучу, потому что сейчас они метались, как стая перепуганных воробьев.

Я поднялась к себе, оставив Салли стоять посреди кухни. К Себастьяну в кабинет я тоже заходить не стала.

У себя в комнате я прошла к окну, облокотилась на подоконник, вглядываясь в серую пелену за стеклом. Духота стояла страшная, а небо, казалось, висело низко-низко.

Руки дрожали, когда я снова взяла письма. Я перечитала их еще раз, медленно, вдумчиво, пытаясь ухватить каждый намек, каждую недосказанность.

“По твоей просьбе, дорогая, я справилась о твоём малыше. Однако… Никто не смог мне ответить где он и что с ним. У меня сердце разрывается, зная, как ты там мучаешься в неведении”

Эти строчки. Они-то и стала тем камнем, что обрушил мою нечёткую и неверную картину прошлого Эйлин. Ребенок. У нее был ребенок. Из письма ясно, что это не было общеизвестно, не было частью официальной биографии. Значит, какая-то любовная связь. Судя по всему, очень тайная. Настолько тайная, что родители Эйлин, эти самые графы Фортескью, закопали её ещё глубже. В красную землю Техаса.

Письмо продолжалось, и я читала дальше, пытаясь угадать, кто же его отправил. Подруга? Родственница? В тексте не было зацепки, только подпись: Аделаида.

“Твои родители непреклонны, они не хотят, они полностью игнорируют эту тему. На приемах рассказывают, что ты вышла по большой любви за некоего американского нувориша. “Конечно, мы считаем неким мезальянсом, - говорят они, - но сердцу не прикажешь.”

Вот оно что. Легенда. Созданная тщательно, с присущим аристократам изыском. Рассказывают байки о большой любви, о браке по страсти, чтобы отвести глаза от чего-то гораздо более шокирующего и постыдного для их рода. Какой позор, что дочь знатного графа родила вне брака. И от кого? Тоже ведь вопрос. От кого-то, кто был или настолько нежеланен, или же не счёл нужным сделать предложение юной графине. Отказался. Мой разум отказывался принимать это.

Я вспомнила, как иногда на меня накатывали чужие, не мои ощущения, когда я еще только привыкала к телу Эйлин. Раздражение мистера Брауна, его нелюбовь к Эйлин, отстраненность Саймона, слова Салли.

Я списывала это на характер прежней Эйлин, на ее замкнутость, на ее непонятный выбор. А это, оказывается, был отголосок чего-то гораздо более масштабного и болезненного, чего-то, что было тщательно спрятано под спуд.

Но самое страшное, что теперь я поняла: бегство Эйлин. То, о чем так много говорилось, то, что я знала с самого начала. Эйлин бежала. Я всегда думала, что она бежала ОТсюда. От ранчо, от тяжелой жизни, от деспотичного Брауна. Но что, если все было иначе? Что, если она бежала НЕ ОТ, а К? К своему ребенку. Туда, в Англию, где он остался, где о нем справлялась по ее просьбе неведомая мне Аделаида.