Книга Графиня Фортескью - жена фермера, страница 47 – Эва Гринерс

И пусть он думает, что угодно. Главное - меня не разлучат с Громобоем. Меня не разлучат с лошадьми.

Мои дни теперь начинались с радости и предвкушения. Когда светлели узкие полоски ставень, я уже не спала, чувствуя прилив сил. Мне не терпелось выйти на конюшню, услышать знакомое фырканье и почувствовать тепло конских грив и “дружеское ржание”. Мой Громобой, которого я со временем стала называть Громушкой, встречал меня особенно. Его большие, умные глаза казались способными читать мои мысли, а когда я гладила его по шее, он тихонько вдыхал запах моих рук, будто узнавая в нем свое собственное счастье и радостный день впереди. А я погружалась в свой мир, который был сосредоточен вокруг него и остальных лошадей.

Я чистила их, кормила, выводила на выгул, следила за их здоровьем. Это было для меня больше, чем работа - это было возвращение к себе, к тому, что я любила больше всего на свете.

На ранчо было еще несколько скаковых лошадей, каждая из которых заслуживала особого внимания.

Громобой был чистокровным верховым, и его превосходство заключалось не только в идеальном телосложении и вороной масти. Если Буран был создан для чистой скорости, Заря - для грации и выносливости, а Вихрь - для баланса, то Громобой объединял в себе все эти качества, доведенные до абсолюта, и даже больше.

Его движения были совершенны: он не просто двигался, а словно парил над землей, сочетая невероятную скорость и абсолютную грацию, как никто другой. В нем была не просто сила, а мощь, которая ощущалась в каждой мышце, скрытая под лоснящейся, как атлас, шерстью. Он обладал исключительной выносливостью, способной поддерживать максимальный темп на самых долгих дистанциях, и при этом его интеллект и способность к обучению были выше всяких похвал.

Самое главное - в Громобое чувствовалась невероятная стать и несгибаемая воля к победе. Он был воплощением мечты о триумфе, той лошадью, которая своим присутствием вдохновляла и давала надежду на возрождение ранчо. Он был не просто лучшим представителем породы, а идеальным экземпляром, в котором природа соединила все лучшие черты, чтобы создать настоящего чемпиона.

Себастьян в это время занимался остальным ранчо. Его дни были не менее насыщенными: он объезжал пастбища, проверял скот, общался с рабочими, ездил к поставщикам в город. Каждый живой уголок ранчо требовал его внимания, и он справлялся с этим с удивительной энергией и дотошностью. Наши обязанности были четко разделены, но это не отдаляло нас друг от друга, а скорее наоборот - создавало пространство для взаимного уважения и понимания.

После обеда мы неизменно встречались с ним в кабинете мистера Оливера, который теперь стал нашим общим рабочим пространством. Кипы бумаг, исписанные цифрами, лежали на массивном столе, ожидая нашего внимания. Себастьян лучше меня осваивал бухгалтерию. Его острый ум быстро схватывал все нюансы. Поначалу было трудно, но Себастьян терпеливо разбирался, рисовал схемы, раскладывал все по полочкам. Постепенно хаос начал превращаться в стройную систему, и я, следуя его объяснениям, стала видеть более ясную картину.

Однажды, глядя на колонки убытков, Себ предложил:

— Мы могли бы продать часть лошадей. Это высвободит средства и сократит расходы на содержание конюшни.