Книга Графиня Фортескью - жена фермера, страница 46 – Эва Гринерс

Кровь бросилась мне в лицо, опаляя щеки. Его слова хлестнули, как пощечина.

— Об этом не могло быть и речи, - отрезала я, чувствуя, как комок отвращения поднимается к горлу.

Он приподнял бровь. Ледяное спокойствие вернулось на его лицо.

— В самом деле? - протянул он. - Просто вы ведёте себя как НАСТОЯЩАЯ жена. Ухаживаете за мужем, за домом. Выгоды вашей я не вижу, учитывая обстоятельства. Моё предположение не является чем-то необычным. Отец же был здоров до последнего времени.

Что я могла ему ответить? Зачем он лезет с вопросами туда, откуда мне самой хочется бежать, закрыв глаза?

“Я здесь, потому что у меня не было другого выбора? Пытаюсь выстроить хоть какую-то жизнь из обломков? Это ранчо, этот конь - единственное, что заставляет меня чувствовать себя живой, а не проданной вещью?”

Любой ответ прозвучал бы жалко. И я промолчала. Отвернулась и снова провела рукой по шее Громобоя, вцепившись пальцами в его густую гриву, ища в его спокойном тепле опору. Конь тихонько вздохнул, ткнувшись мне в плечо мордой, словно понимая все без слов.

Молчание затянулось. Я слышала лишь наше дыхание и шорох сухой травы под ногами. Уже приготовилась, что он развернется и уйдет, оставив меня с этим унижением. Но вместо этого я услышала покашливание.

— Эйлин… еще раз простите меня. Я действительно просто срываю на вас зло. Вы, скорее всего, ни при чем.

Я ответила быстро, но сдержанно, лишь бы тема была закрыта:

-Понимаю вас. Ничего страшного.

Какое-то время мы шли молча.

— С чего вы планируете начать? - спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более ровно и по-деловому. Все же теперь он хозяин.

Себастьян усмехнулся, но как-то безрадостно, и развел руками. В его жесте была и усталость, и горькая ирония.

— Честно говоря, Эйлин, вы настолько уверенно владеете ситуацией, что я вынужден спросить у вас, чем мне заняться в первую очередь.

Укол был тонким, но ощутимым. Он снова пытался поставить меня на место, напомнить, что я здесь всего лишь приживалка, слишком рьяно взявшаяся за дела. Но я не собиралась поддаваться на провокацию. Я лишь махнула рукой, отгоняя его колкость, словно назойливую муху.

— Давайте сегодня разберемся с цифрами, и я полностью передам вам всю бухгалтерию. А я хочу вплотную заняться лошадьми. В них вложено слишком много денег и сил, чтобы сейчас пустить все на самотек. Не заниматься ими - это все равно что швырять золотые монеты в колодец. Позвольте мне взять это на себя.

Я говорила спокойно, но с твердостью, на которую, кажется, только и была способна, когда речь заходила о них. О лошадях.

Себастьян долго молчал. Его взгляд скользнул по мне, затем снова задержался на коне, который уже успокоился и доверчиво терся мордой о мое плечо. Себастьян словно взвешивал что-то на невидимых весах: мои слова, мое упрямство, свою усталость.

— В общем-то, я и не могу вам запретить, - наконец произнес он, и в его голосе не было ни тепла, ни враждебности. Лишь констатация факта. - Вы такая же хозяйка в этом доме, как и я.

Мне отчаянно захотелось из вежливости возразить, сказать что-то вроде: «Что вы, не преувеличивайте», но одёрнула сама себя. Нет. Он прав. И я не стану оспаривать то, что принадлежит мне по праву, пусть это право и причиняет столько боли. Я лишь сдержанно кивнула, с достоинством принимая его слова как данность.