Онлайн книга «Графиня Фортескью - жена фермера»
|
Каждое утро я поднималась на пару часов раньше обычного. Ночь ещё крепко держала ранчо в своих объятиях, когда я уже спускалась в конюшню. Там, в полумраке, меня ждал Громобой. Он был великолепен, этот черный жеребец - словно высеченная из камня статуя, живая и дышащая мощью. Его глаза, поначалу настороженные, теперь с каждым днём становились мягче, когда он видел меня. Я всегда начинала с того, что тихонько разговаривала с ним, пока чистила его блестящую шерсть. В эти минуты я не просто выполняла работу - я чувствовала его дыхание, тепло его тела, ощущала, как он постепенно расслабляется под моими руками, начинает доверять. Я приучала его к рукам медленно, понемногу. Сначала просто гладила по шее, потом по холке, потом по гладкому крупу. Он дёргался, но не лягался, не кусался. Его недоверие постепенно сменялось любопытством. Я брала с собой яблоки или морковь - он поначалу брал их губами осторожно, словно боясь, а потом привык и даже фыркал, требуя еще. Это было моим маленьким секретом, моим утренним ритуалом, который давал силы на весь предстоящий день. Я выводила его на задний выгон, и мы просто гуляли. Я учила его идти рядом, не тянуть, не отставать. Каждый его шаг, каждый поворот головы, каждое движение ушей - я наблюдала за ним, изучала его характер. И с каждым днем я все больше убеждалась: этот конь - чистокровный скакун, настоящий природный дар. Его движения были грациозны, стремительны, в них чувствовалась неимоверная сила и скорость. Это была не просто лошадь, это была стрела, молния, способная обогнать ветер. И тогда в голову неизбежно приходили мысли о финансовых проблемах. Если бы продать сейчас всех породистых скакунов, которых набрал мистер Браун... Это решило бы большинство проблем. Продать, наладить хозяйство, заработать денег и купить новых. Но при этой мысли мое сердце начинало просто ныть и разрываться. И Громобой и другие лошади на конюшне уже стали частью моей души. Нет. Только если другого выхода совсем не будет… Ранчо поглощало меня целиком. Мне не хотелось просто сидеть и командовать. Когда Салли и ребята трудились с утра до ночи, я чувствовала себя обязанной работать наравне со всеми, даже больше. Я работала на огороде, где мы выращивали овощи, чтобы прокормить себя и рабочих. Я полола, поливала, собирала урожай, забывая о своих нежных руках. Помогала на конюшне - гребла навоз, чистила стойла, таскала сено. Грязная, потная, уставшая, но с какой-то внутренней одержимостью я погружалась в эту физическую работу. Я чувствовала, что это моё место, моё призвание, если уж я оказалась здесь, пережив уже одну жизнь. Не просто так. Я почти не замечала, как забиваются мышцы, как ноют от усталости колени. Главное - я видела результат нашего труда, и это давало мне сил. Как-то вечером, когда я едва могла разогнуть спину после целого дня уборки в одном из сараев - мы наводили там порядок, готовясь к осени, Салли застала меня за штопкой рабочих рубашек. Я сидела на низкой табуретке у очага, где уютно потрескивали поленья, а свет от пламени бросал причудливые тени на стены. В руках у меня была дырявая на локте рубаха старого Тома. Я сосредоточенно продевала нитку в иголку, старалась сделать шов аккуратным и прочным. — Эйлин, детка, ну ты посмотри на себя, - голос Салли был мягким, но в нем слышалась явная тревога. Она присела рядом, протянула руку и аккуратно коснулась моего лица. - Синяки под глазами, осунулась. Ну нельзя же так! Ты так себя совсем загонишь. |