Книга Графиня Фортескью - жена фермера, страница 126 – Эва Гринерс

Я только-только пришла в себя после объятий с Громобоем, когда в конюшню вошли они. Сначала доктор Нойман, за ним Грета, а потом… потом появился он, Себастьян. Мое сердце замерло, а потом забилось так сильно, что, казалось, я слышала его грохот.

Грета подошла ко мне первой, ее глаза были наполнены легкой грустью, но она улыбаласьа. Она крепко обняла меня, прижимая к себе, и тихонько прошептала мне на ухо:

— Я так рада тебя видеть, дорогая. Прости, я все равно тебя очень люблю.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как тепло ее объятий разливается по телу. Когда Грета отстранилась, наши взгляды с Себастьяном встретились. В его глазах читалась такая нежность, такая глубина, что у меня перехватило дыхание. Он протянул мне руку.

— Эйлин, - его голос был мягким, но в нем слышалась решимость. - Давай прогуляемся. На лошадях. К реке.

Я лишь молча кивнула, взяв его руку. Мы взобрались на лошадей, не на Громобоя, конечно, ему пока был нужен покой, а на двух наших верных коней, и неспешно поехали к реке. Солнце уже клонилось к закату, раскрашивая небо в невероятные оттенки оранжевого и пурпура. Воздух был напоен запахом трав и свободы.

У реки мы спешились и присели на мягкую траву. Он смотрел на меня, и в его глазах я читала столько вопросов, столько несказанного.

— Что было в Англии, Эйлин? - спросил он, и в его голосе звучало искреннее беспокойство.

Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Рассказ лился сам собой, от сердца к сердцу. О том, как я искала Мэтью, о том, как дорого он мне достался, о каждой встрече, о каждом шаге. Я не скрывала ничего, ведь это было не просто повествование, это была часть моей души, которую я теперь могла ему открыть.

Когда я закончила, Себастьян долго молчал, глядя куда-то вдаль. Затем он повернулся ко мне, и в его глазах блеснули слезы.

— Значит… я уже заранее люблю и Мэтью тоже, - тихо сказал он, и в его голосе была такая нежность, что я едва сдержала свои слезы.

Я опустила голову, губы сами собой растянулись в счастливой улыбке. Внутри меня разливалось тепло, понимание, что все сложилось так, как должно было. Я подняла глаза на него.

— Себастьян, - прошептала я, - не говори загадками. Говори как есть.

Он встал, а затем, словно повинуясь невидимой силе, опустился передо мной на одно колено. В его глазах читалась такая решимость и такая любовь, что я забыла, как дышать.

— Эйлин, моя дорогая Эйлин, - начал он, и каждое слово было наполнено глубочайшим чувством. - Может быть в эти дни не самый приличный момент, но я больше не могу тянуть хотя бы с предложением. Я предлагаю тебе выйти за меня замуж. Ты согласна быть моей женой?

Мое сердце рвалось из груди. В этот момент не было ничего, кроме его глаз, его рук, его слов. Я протянула ему руку, и мои губы сами собой произнесли:

— Да. Да, Себастьян, да!

Ночь окутала ранчо плотным покрывалом, и казалось, что весь мир уснул. Меня разбудило что-то – не звук, не свет, а какое-то глубинное, тревожное чувство, которое разливалось по телу. Я резко села на кровати, прислушиваясь к тишине, но не находя источника беспокойства.

— Дорогой, - тихонько позвала я Себастьяна, легонько потряхивая его за плечо. - Что-то не так.

Он сонно застонал, но тут же проснулся, почувствовав мою тревогу. Повернулся ко мне, его рука осторожно опустилась на мой уже заметный животик.