Книга Графиня Фортескью - жена фермера, страница 123 – Эва Гринерс

— И где же мальчик? - его вопрос прозвучал пренебрежительно, словно он говорил о багаже, а не о собственном внуке.

К счастью, мне не пришлось отвечать. Словно услышав зов, из-за спины профессора Уитмора выскочил Мэтью. Он подбежал ко мне, сжимая в руке свою любимую деревянную лошадку, и прижался к моим ногам, с любопытством разглядывая незнакомых людей.

И в этот самый миг над гулом порта разнесся усиленный рупором голос:

— Пассажиров «Океанского странника» просят пройти на борт! Отправление через пятнадцать минут!

Я почувствовала огромное, всепоглощающее облегчение. Мне не придется продолжать этот разговор, не придется выдерживать эту встречу. Словно получив разрешение, я действовала быстро и решительно. Порывисто обняла тетушку Хелен, шепнув ей слова благодарности, крепко стиснула в объятиях Аделаиду, а затем подошла к родителям Джулиана. Леди Уитмор плакала, не скрывая этого, а профессор лишь крепко сжал мою руку, но в этом рукопожатии было столько тепла.

— Эйлин, дочка, мы тут подумали и решили... - профессор смотрел на меня с такой теплотой, что у меня на глаза навернулись слезы. - Ты не будешь против, если мы переедем в Америку? Моя практика в университете уже закончена, я стар, и нам очень хочется видеть, как растет Мэтью. Мы продадим дом здесь, и…

Мое сердце сжалось от внезапной, острой радости, такой сильной, что на мгновение перехватило дыхание. После ледяного прикосновения прошлого эти слова были подобны глотку теплого чая в промозглый день. Теперь у нас с Мэтью была настоящая семья.

— Конечно, конечно, сэр Уитмор! - воскликнула я, возможно, слишком громко. - Я буду безмерно счастлива! Вы можете жить и у нас, места хватит, но если захотите большего уединения, поблизости есть более комфортабельный городок, Фридериксберг. Он поистине прелестен, вам понравится.

Бабушка Мэтью счастливо улыбнулась, её глаза засияли сквозь влажную пелену. Она крепко сжала руку мужа, а затем шагнула ко мне и поцеловала в щеку. Её поцелуй был легким, как прикосновение крыла бабочки, но нес в себе всю ту материнскую любовь, которой я была лишена. Краем глаза, поверх её плеча, я увидела две удаляющиеся спины. Чета Фортескью уходила, не попрощавшись, растворяясь в портовой суете. И мне было все равно.

— Мэтью, идем, милый, - позвала я.

Я не оглянулась на уходящих с деревянными спинами Фортескью. Поднимаясь по трапу на палубу огромного парохода, я чувствовала взгляды тех, кто дал мне счастье держать за руку сына.

А на родителей Эйлин мне не хотелось оборачиваться. Если Мэтью захочет, пусть сам когда-нибудь простит их. Но не я. Не в этой жизни.

Пароход «Океанский странник» медленно, но верно отходил от берега. Лондон, с его туманными очертаниями и суетой порта, постепенно таял за кормой, превращаясь в призрачное воспоминание. В воздухе все еще витал запах угля, смешанный с ароматом свежеиспеченного хлеба из корабельной кухни. Я прижимала Мэтью к себе, чувствуя, как его маленькая ручка крепко сжимает мою. Он с восторгом смотрел на пенящиеся волны, на чаек, кружащих над нами, словно прощаясь.

Наши дни на пароходе превратились в своеобразное плавание в неизведанное. Мы проводили часы на палубе, наблюдая за бескрайним простором Атлантики. Я показывала Мэтью проплывающие мимо кораблики, рассказывала ему истории о морских приключениях и далеких странах, которые мы однажды обязательно посетим. Его звонкий смех был для меня лучшей наградой. Мы играли в прятки среди многочисленных палубных надстроек, строили замки из подушек в нашей каюте, а вечерами я читала ему вслух сказки, покачиваясь в такт мерному движению судна. Он засыпал у меня на руках, такой маленький и доверчивый, а я смотрела на его мирное личико, и сердце наполнялось нежностью.