Книга Адепты обмену и возврату не подлежат, страница 66 – Надежда Мамаева

Зевающая, злая и взлохмаченная, посмотрела на соседок. Позавидовала выдержке Линдси, которая, сладко причмокнув, только повернулась на другой бок, накрывшись одеялом с головой. Видимо, ее гербариособирательный ночной практикум закончился не так давно: у платья, перекинутого через спинку кровати, подол и вовсе выглядел свежевымоченным. С него даже еще стекало… Если бы соседка пришла хотя бы пару ударов колокола назад, бодрой капели уже не было бы.

Взгляд переместился с пышки на тумбочку. На ней шалашиком стоял лист с надписью: до обеда не будить. Рядом с ним была тарелка, на которой лежал внушительный бутерброд. Он был тоже под охраной записки. «Забронировано», – гласила краткая надпись.

Я усмехнулась. Как по мне, надежнее всяких крупных надписей, которые охраняли снедь лишь от честных людей, было бы одно маленькое проклятие. Но, как говорится, на светлую проповедь с темным гримуаром не ходят.

Вторая соседка, Карен, прореагировала на звуки побудки чуть активнее пышки. Приоткрыв один глаз, девица сонно протянула: «Какая рань!» – и вновь прикрыла, широко зевнув. Возможно, она бы и проснулась, но тут колокол отзвонил. А я решила: ну кто я такая, чтобы не дать отдохнуть одной соседке и проспать другой?

Вот только сама заснуть уже не могла и таращилась на потолок, слушая, как за дверью в коридоре раздаются шаги, звучат заспанные голоса. Все громче, оживленнее.

За пробуждением наступил завтрак, а за ним и первые занятия. Меж тем солнце, поднявшееся над горизонтом, не просто взошло, а, казалось, хлынуло сквозь полузашторенное окно стремительным бурным потоком, чтобы заполнить собой всю комнату, как вода чашку, до самых краев, почти с горкой. Даже воздух вокруг будто стал нестерпимо-золотым. От него хотелось зажмуриться.

Яркий свет, упавший на лицо Карен, заставил ту сначала сощуриться, точно упыря, а потом все же проснуться. Девица поморщилась, ругнувшись, и… осознала, что проспала.

Она глянула на меня и не стала откладывать на потом пару хороших слов. И, как истинная светлая, даже поделилась ими со мной. А то, что они очень уж напоминали речь пьяного тролля, приложившегося затылком о притолоку… так хорошие же слова! Прямо-таки отборные!

— Чего не разбудила?! – И Карен хотела толкнуть в бок пышку, чтобы тем выместить свою злость, но напоролась на мой мрачный взгляд и многообещающую усмешку.

Ну да, сонную бывшую подругу шпынять удобнее… А то бодрствующая я на такую зуботычину и ответить могла.

— Не советую, – я больше ничего не сказала, но соседка явно вспомнила о вчерашнем нашем разговоре с привкусом шантажа, лишь заскрежетала зубами и отошла от постели пышки.

Собралась Карен молча. И, видимо, посчитав, что и так опоздала на занятия, не стала торопиться вовсе. К слову, не такая уж соседка была и симпатичная, как мне показалось вчера… обычная. Талия у нее, как выяснилось, стройная благодаря корсету, грудь не такая и впечатляющая… Карен ушла, судя по прихваченным баночкам и полотенцу, в умывальню. А я позавидовала ей. Потому что самой большой мечтой сейчас было оказаться под душем, но… пока не снимут арест, из комнаты мне не выйти. Так что лишь кувшин да тазик для ополаскивания – вот и все, что я могла себе позволить.

Карен в умывальне отчего-то задержалась, а вернулась до невозможности довольная, как крыса, объевшаяся на помойке бахчевых корок. Что послужило поводом для столь разительной перемены, я так и не узнала. Мурлыча себе песенку под нос, девица нацепила корсет, утянув тот самостоятельно при помощи заклинания, накрасила губы, подвила локоны горячим пальцем, сбрызнула лицо гламуреей… и стала той самой красоткой, которую я увидела позавчера.