Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 127 – Ксения Соболева

— Мне тоже.

Павел Игоревич уже открыл на планшете какой-то документ. Руки у него дрожали, но теперь от возбуждения не меньше, чем от страха.

— Мне нужно сформулировать заявление. Роман Владимирович, вы должны произнести подтверждение родового права. Елизавета Андреевна - свидетельское подтверждение. Я закреплю в системе через временный акт. Лука, нужно найти узел нитей. Орлов - прикрыть. Мертин будет мешать.

— Уже мешаю, - сказал Мертин.

Полки архива за его спиной дрогнули. Стеклянные капсулы начали светиться одна за другой. Из них поднимались тени. Не такие сильные, как Кирилл. Мелкие следы. Обрывки. Чужие звери, чужие страхи, чужие голоса. Архив открывал свои ящики не документами, а тем, что когда-то было частью живых.

— Быстро, - сказал Орлов.

Громов повернулся к тени брата.

— Кирилл.

Тень дёрнулась.

Верни.

— Я верну, - сказал Громов. Голос у него дрогнул впервые. Почти незаметно. Но я услышала. - Не в себя. Не в стаю. Тебя. Сколько осталось.

Мертин поднял руку, и несколько чёрных нитей метнулись к нам. Орлов выстрелил, Лука бросил металлический диск, который раскрылся в воздухе сеткой и перехватил часть нитей. Остальные ударили в пол, оставляя на камне дымящиеся линии.

Павел Игоревич кричал:

— Повторяйте за мной! Роман Владимирович Громов, как старший представитель родовой линии…

— Не буду я это повторять, - рявкнул Громов.

— Надо!

— Короче!

— Заявите право!

Громов шагнул к тени брата.

— Я, Роман Громов, признаю: след Кирилла Громова был взят без права, без согласия, без чести. Я требую прекратить хранение.

Архив задрожал.

Павел Игоревич резко кивнул мне.

— Теперь вы!

Я посмотрела на тень. На серебряные нити. На Мертина, который уже не улыбался, а двигал пальцами, как дирижёр мёртвого оркестра. На Громова, рядом с которым воздух дрожал от зверя и боли.

— Я, Елизавета Светлова, свидетель крови, подтверждаю: это не архивная запись. Это украденный след живого существа. Его нельзя хранить как вещь.

Браслет вспыхнул белым.

Чёрный ободок треснул.

Павел Игоревич приложил планшет к одной из настенных панелей и почти крикнул:

— На основании временного акта гарантийной связи и свидетельского подтверждения прошу архив пересмотреть статус хранения объекта К-17!

— Прошу? - не выдержала я.

— Требую! - поправился Павел Игоревич. - Требую пересмотреть!

Стены ответили.

Не голосом. Гулом. Сначала низким, потом нарастающим. Полки зазвенели. Серебряные нити в груди тени Кирилла натянулись так, что стали белыми. Тень закричала. Громов бросился к ней, но теперь не слепо, не яростью, а как человек, который знает, куда поставить руки. Его зверь поднялся вокруг него тёмным контуром, но не сорвался. Я стояла рядом, повторяя про себя: он живой, я живая, это не архив, это не архив, это не архив.

Мертин ударил.

Не по Громову. По мне.

Серебряный взгляд вспыхнул, и передо мной вдруг оказался отец. Настоящий. Не силуэт. Не дым. Он стоял между полками, в том самом тёмном пальто, с усталым лицом и детским рисунком в руке.

— Лиса, - сказал он. - Открой дверь. Быстро.

Всё внутри меня рванулось к нему.

Отец. Не запись. Не тень. Голос, глаза, руки. Как в той ночи. Как в памяти. Как в детстве, когда он приходил домой, и мир становился правильнее.

— Лиза! - крикнул Громов.

Я закрыла глаза.