Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 130 – Ксения Соболева

Я сама не отпускала.

Мы сели в машину. Двери захлопнулись. Машина рванула с места. Только когда серое здание архива осталось позади, я поняла, что дрожу всем телом.

Громов сидел рядом, слишком тихий.

— Кирилл, - сказала я.

Он не ответил.

— Мне жаль.

Он смотрел в окно. На мгновение мне показалось, что он снова уйдёт в себя, туда, где три года камеры, брат, дети, лаборатория, вина, зверь. Но потом он повернул голову ко мне.

— Ты помогла ему уйти.

— Мы помогли.

— Ты.

— Не забирайте у Павла Игоревича его юридическое чудо. Он этого не переживёт.

Громов очень медленно выдохнул. Потом кивнул.

— Мы.

Я посмотрела на свой браслет. Чёрного света больше не было. Только белый. Но в самой глубине, у края металла, появилась тонкая новая линия. Третья. Красная? Нет. Тёмно-серая. Как след когтя.

— Третий замок открыт? - спросила я.

Громов посмотрел на свой браслет. На нём была такая же линия.

— Да.

— И что теперь?

Он посмотрел на дорогу впереди.

— Теперь Мертин знает, что мы можем ломать его архив.

— А мы знаем, что отец, возможно, там.

— Да.

— Или то, что от него осталось.

— Да.

— И нам придётся вернуться.

Громов молчал.

— Только не говорите «да» этим вашим голосом.

— Хорошо.

— И не говорите, что я не пойду.

Он повернул голову.

— Не скажу.

— Правда?

— Правда.

— Почему?

Он посмотрел на мою распухшую руку, потом на браслет, потом на меня.

— Потому что ты всё равно ударишь кого-нибудь и пойдёшь.

Я устало рассмеялась. Смех вышел почти слезами, но всё-таки смехом.

— Учитесь, Роман Владимирович.

— Уже.

Машина неслась по ночному городу обратно к старому дому стаи. За нами оставался архив, в котором рухнула часть вечной системы, освободился зверь мёртвого брата и сереброглазый человек сказал, что мой отец не мёртв. Впереди ждали Марта, Савельев, Барсик, новые акты Павла Игоревича и, вероятно, скандал Инессы Марковны такого масштаба, что старые контуры сами попросят прощения.

А между мной и Громовым лежала живая белая нить связи, уже не такая чужая, как вчера.

Это пугало почти сильнее архива.

Потому что архив хотел записать меня без спроса.

А рядом с Громовым я начинала помнить себя.

И это было куда опаснее.

Глава 10. Дом, который рычал

Возвращение в старый дом стаи оказалось страннее самого побега из архива. Там, внизу, под серым административным зданием Бюро, всё хотя бы было честно отвратительным: серебряные глаза, стеклянные капсулы, тени украденных зверей, архив, который пытался записать меня внутрь себя, Мертин, улыбающийся так, будто совесть для него была устаревшей формой документа. Ужас находился перед нами, говорил человеческим голосом, открывал двери, ставил ловушки и в конце, как всякий приличный кошмар, обещал показать мне отца, если я только соглашусь пройти глубже. А дом стаи встретил нас теплом в окнах, мокрым двором, тревожными людьми у ворот и запахом еды, лекарств и дыма. То есть всем тем, что по человеческой логике должно было означать безопасность. Но после архива безопасность казалась подозрительной. Слишком мягкая вещь. Как одеяло, под которым может лежать нож.

Машина ещё не успела полностью остановиться, когда дверь дома распахнулась, и на крыльце появилась Марта. В длинной тёмной кофте, с закатанными рукавами, с таким лицом, будто она всю дорогу от архива до дома лично удерживала крышу неба от падения и теперь собиралась выяснить, кто именно посмел заставить её нервничать. Рядом с ней стоял Савельев, уже с чемоданчиком, как палач со своим любимым инструментом, и вид у него был не менее мрачный. За его ногами просочился Барсик. Кот вышел на крыльцо, сел рядом с Мартой и посмотрел на подъехавшие машины с видом главы комиссии по расследованию нашей некомпетентности. На секунду мне стало так тепло от вида этой пушистой серой морды, что захотелось заплакать. Потом Барсик зевнул, обнажив клыки, и настроение вернулось в привычный режим: да, это мой кот, он рад, что я жива, но сначала вынесет моральный приговор.