Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 126 – Ксения Соболева

— Другого способа нет.

— Это он сказал.

Мертин рассмеялся.

— Девочка, вы очаровательны. Правда. Но иногда дверь - это дверь, нить - это нить, зверь - это зверь. Ваши упрямые человеческие «а давайте иначе» не меняют структуры.

Я посмотрела на Павла Игоревича.

— Павел Игоревич.

Он вздрогнул.

— Да?

— Архив пытается меня записать как свидетельство, верно?

— Да.

— Но не записал.

— Пока нет.

— Потому что Громов вернул меня во внешний контур.

— Да.

— А значит, архив признал связь сильнее своей фиксации?

Павел Игоревич замер. На лице его появилось выражение человека, у которого в голове внезапно открылся не страх, а юридический путь. Священный огонь бюрократа.

— Частично, - сказал он.

— Частично - уже что-то. Если архив держит Кирилла как запись, а не как живого, можно ли через меня, как свидетеля крови, подтвердить, что это не архивная единица, а украденный след? Ну, юридически. Магически. Как угодно.

Павел Игоревич посмотрел на Мертина, потом на тень Кирилла, потом на Громова.

— Теоретически свидетель крови может оспорить статус хранения, если есть живой родовой носитель, признающий изъятие незаконным.

— Громов.

— Да.

Мертин перестал улыбаться.

Вот теперь стало интересно.

— Павел Игоревич, - мягко сказал он. - Вы заходите на территорию, которую не понимаете.

Павел Игоревич сглотнул, но не отступил.

— Возможно. Но старое хранилище Бюро всё равно подчиняется базовым принципам регистрации. Если объект хранения был получен без согласия носителя и без правового основания родовой линии, его статус может быть оспорен.

— Кирилл мёртв, - сказал Мертин.

— Но родовая линия жива, - сказал Павел Игоревич. Голос дрожал, но слова становились увереннее. - Роман Громов как старший живой представитель линии может заявить право на прекращение незаконного хранения следа. Свидетель крови может подтвердить, что след не является добровольно переданным архивным материалом. Тогда разрыв нитей пройдёт не как силовое изъятие, а как отмена записи.

Лука медленно повернул к нему голову.

— То есть можно победить архив бумажкой?

— Не бумажкой, - сказал Павел Игоревич. - Основанием.

Я почти полюбила этого человека.

Мертин смотрел на нас уже без приятной улыбки. В его серебряных глазах появился холод.

— Вы думаете, закон защитит вас здесь?

— Нет, - сказал Павел Игоревич. - Но архив построен Бюро. А Бюро, как бы ни было искажено, строилось на законе. Даже старые контуры должны отвечать на правильно предъявленное основание.

— Прекрасно, - сказала я. - Значит, мы будем бить его его же скучной системой.

Громов смотрел на меня так, будто я предложила сразиться с волком налоговой декларацией.

— Это сработает?

— Не знаю, - ответила я. - Но это лучше, чем ты кидаешься грудью на серебряные нити и становишься частью семейного архива.

— Ты не должна…

— Не начинай.

Он замолчал.

Я подошла к нему ближе. Совсем близко.

— Это твой брат. Твоё решение. Но если ты решишь его освобождать, я буду рядом не как поводок и не как ключ. Как свидетель. Я подтвержу, что его украли. Ты признаешь, что его нужно вернуть не тебе, не архиву, не Мертину, а самому себе. Или отпустить. Я не знаю, как правильно. Но точно не так, как говорит этот серебряный ублюдок.

Лука тихо сказал:

— Вот это мне нравится.

Орлов поднялся рядом, всё ещё держась за грудь.