Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 123 – Ксения Соболева

Громов поднял руку и остановил её у моего лица.

— Можно? - спросил он.

Смешно. Безумно. В архиве под Бюро, когда меня пытается записать древний сектор связей, а сереброглазый Архивариус наблюдает, как учёный за редкой реакцией, огромный альфа спрашивает, можно ли коснуться моего лица. И именно это, кажется, прорвало холод. Потому что архив не спрашивал. Отец не спросил. Бюро не спросило. Контур не спросил. Мертин не спрашивал вообще никого никогда. А он спросил.

— Можно, - сказала я.

Его ладонь легла на мою щёку. Горячая. Настоящая. Шершавая. Слишком большая. Сразу живая настолько, что я едва не расплакалась от резкой боли возвращения в тело. В пальцах опять появились пальцы, в груди - сердце, в лёгких - воздух. Колени задрожали. Браслет вспыхнул белым ярче, но чёрный свет не исчез. Он боролся. Архив не хотел отпускать.

Мертин наблюдал, не скрывая восторга.

— Замечательно, - сказал он. - Андрей всё-таки нашёл идеальную форму взаимной фиксации. Свидетель крови и повреждённый альфа. Человек, которого можно записать, и зверь, которого нельзя подделать до конца.

— Заткнись, - сказал Громов.

Но смотрел он не на Мертина. На меня.

— Скажи, кто ты.

— Что?

— Не архиву. Мне.

Я сглотнула. Шёпот в голове сразу усилился: Светлова Е.А., свидетель крови, отложенный носитель, гарантийная связь…

— Лиза, - сказала я.

— Ещё.

— Елизавета Светлова.

— Ещё.

— Младший специалист третьего отдела, - выдавила я, и почти рассмеялась, потому что даже посреди архивной попытки присвоения моя должность звучала унизительно.

— Ещё.

— Хозяйка Барсика.

Громов почти улыбнулся. Почти. В глазах зверя это выглядело странно и прекрасно.

— Ещё.

— Дочь Андрея Светлова.

Архив дёрнул. Сильно. Так, что я вскрикнула. Громов сжал челюсть, но руку не убрал.

— Не только, - сказал он.

Я поняла.

Дочь - это тоже полка. Тоже запись. Тоже чужая история, в которой меня уже использовали. Надо было сказать что-то своё. Не роль. Не функцию. Не должность. Не связь.

— Я злая, - сказала я.

Лука за моей спиной издал нервный смешок, но тут же замолчал.

— Ещё, - сказал Громов.

— Я шумная.

— Ещё.

— Я не ключ.

Браслет вспыхнул. Чёрный свет треснул белой линией.

— Ещё.

Я смотрела в его глаза. Зверь в них был страшным. Но живым. Он не тянул меня в архив. Не записывал. Не называл функцией. Он просто стоял на границе и держал, пока я сама называла себя.

— Я сама решаю, кому открывать дверь.

Белый свет ударил по коридору.

Не наружу - внутрь. В меня, в браслет, в связь. Чёрный свет не исчез мгновенно, он будто сжался, зашипел, попытался удержаться за кость, но Громов резко выдохнул, и его зверь ответил. Низко. Глубоко. Не рычанием угрозы, а признанием. Весь архив дрогнул. Полки за спиной Мертина зазвенели стеклом. Контурные нити над головой вспыхнули одна за другой, как если бы по ним пустили слишком сильный ток.

Мертин впервые отступил на шаг.

— Осторожно, Роман.

— Поздно, - сказал Громов.

И дверь сектора за нашими спинами захлопнулась.

Все обернулись одновременно. Металлическая дверь закрылась беззвучно, но окончательно. Орлов бросился к панели, Павел Игоревич - к планшету, Лука - к боковому шкафу, будто искал другой выход. Я всё ещё стояла рядом с Громовым, его ладонь на моей щеке, браслет белый с тонким чёрным ободком, сердце бьётся так сильно, что больно.