Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 122 – Ксения Соболева

Я пошатнулась. Лука успел подхватить меня за локоть.

— Она уходит в архив, - сказал Павел Игоревич с ужасом. - Чёрная фиксация усиливается.

— Что делать? - крикнул Орлов, поднимаясь на ноги.

— Разорвать контакт с сектором, - ответил Павел Игоревич. - Но нельзя трогать браслет!

— Тогда как?

Он посмотрел на Громова.

— Связанный объект должен вернуть гаранта в внешний контур.

— По-человечески! - рявкнул Лука.

— Он должен заставить связь считать её живой, а не архивной единицей!

— Как? - спросила я.

Голос у меня был чужой. Далёкий. Часть меня уже не стояла в коридоре. Она была в полках. В стекле. В тонких нитях над головой. В чужих голосах, которые шептали: Светлова Елизавета Андреевна, свидетель крови, линия доступа, первый замок, второй замок, гарант, носитель, дочь Андрея Светлова, живая запись, живая запись, живая запись…

Громов ударил в прозрачную стену ещё раз. Та дрогнула, но не исчезла.

— Лиза! - Его голос пробился сквозь шёпот. - Смотри на меня!

— Не могу, - сказала я.

И это было правдой. Перед глазами вместо него уже возникали строки. Даты. Номера дел. Фамилии. Капсулы. Стеклянные цилиндры с серыми сгустками внутри. Детские имена. Лабораторные журналы. Роман Громов: красный риск. Андрей Светлов: внешнее наблюдение. Свидетель крови: потенциально пригодна. Елизавета Светлова: отложенный носитель. Отложенный носитель. Отложенный…

— Нет, - сказал Громов.

Не громко. Но так, что архив на секунду замолчал.

Он отступил от прозрачной стены. Я увидела это как через воду. Мертин тоже увидел и впервые чуть изменился в лице. Не испугался. Заинтересовался.

— Роман, - сказал он почти ласково. - Не делайте глупостей. Стена держит зверя. Она не держит вас. Вы можете остаться человеком и посмотреть, что архив сделает с ней. Это будет бесценно.

Громов не ответил.

Он повернулся ко мне.

И в этот момент я поняла, что он собирается делать. Не умом. Связью. Его зверь, который секунду назад бился о стену, теперь развернулся ко мне. Не как угроза. Как огонь, который бросают в ледяную воду. Он не мог пробить Мертина. Не мог сорвать контур. Не мог вытащить меня руками, потому что архив уже держал не тело, а память. Значит, он собирался дать связи то, что она распознает сильнее архива. Живого зверя. Настоящего. Не след, не запись, не капсулу. Себя.

— Нет, - прошептала я.

Громов услышал. Конечно, услышал.

— Ты сказала моё имя, если не удержу, - сказал он.

— Я не…

— Скажешь.

Он сделал шаг ко мне.

Браслет вспыхнул белым внутри чёрного, как тонкая трещина света в угле. Архив зашипел. Мертин поднял руку, и прозрачная стена вдруг исчезла. Он сам убрал её. Почему? Потому что хотел увидеть. Потому что такие люди не могут не смотреть, когда эксперимент становится интересным.

Громов подошёл ко мне вплотную. Не касаясь. Но его тепло уже пробивало архивный холод. Воздух вокруг него дрожал. Глаза были серые, но зрачки стали слишком тёмными, почти звериными. Под кожей на шее и руках ходила тень. Пальцы стали жёстче, ногти темнее. Он не обращался полностью, но зверь был здесь. Совсем рядом. Третий замок, будь он проклят, просыпался не где-то в глубине архива, а между нами.

— Лиза, - сказал он. - Ты живая.

Шёпот архива ответил: живая запись.

— Нет, - сказал он. - Живая.

Я попыталась вдохнуть. Не получилось. Холод тянул меня назад, в полки, в строки, в чужие голоса. Там было тихо. Страшно, но тихо. Там не надо было выбирать. Архив всё выбирал сам. Он забирал боль, превращал её в запись, убирал дрожь, убирал тело, убирал необходимость быть дочерью, гарантом, человеком. Просто свидетельство. Просто строка. Просто сохранённая правда.