Книга Полуночные ведьмы, страница 47 – Элизабет Бекер

Луиза прислонилась спиной к дереву, толстое, приземистое основание которого еще хранило тепло дневного солнца. Над головой нависали переплетенные ветви, каждая из которых была увешана большими зелеными недоспевшими плодами. Двенадцать лет прошло с тех пор, как Луиза переехала отсюда, но здесь мало что изменилось. Стоило закрыть глаза, и казалось, что ей снова пять. Вот она гоняется за Кэролайн туда-сюда по длинным рядам, играя в салочки или в привидение на кладбище. Лица подружек раскраснелись, они с визгом носятся между стволами. А как красиво было весной, когда цвели персиковые деревья! Элен, Камилла и маленькая Луиза кружились, взявшись за руки, а каждый порыв ветра осыпал их дождем из розовых лепестков.

Потом Луиза вспомнила о тонкой книжечке и вытащила ее из-за пазухи. Тетрадка нагрелась от ее тела, на старой кожаной обложке виднелись пятна, возможно от сырости или пролитого кофе.

Луиза осторожно пролистала первые страницы. Все надписи были на французском языке, но она внимательно изучила иллюстрации: рисунки цветов и трав, таблицу с изображением различных фаз Луны, короткие абзацы, похожие на дневниковые записи. Она перевернула еще несколько страниц, остановилась на изображении человека, окруженном символами и разделенном на четыре сектора, каждый из которых обозначался отдельным термином: флегматик, сангвиник, холерик и меланхолик. Потом почерк стал более округлым, но чуть менее изящным. Луиза предположила, что, возможно, с этих страниц записи продолжила вести Элен, получив дневник по наследству от своей матери Агнес. Луиза почувствовала легкую грусть, коснувшись следов чернил на странице, и попыталась представить молодую Элен, свою прабабушку, которую помнила элегантной пожилой дамой.

Страницы книжечки по-прежнему были исписаны по-французски, но в какой-то момент появились слова и фразы на английском, и стало понятно, что Элен переехала в Вирджинию. Луиза увидела рисунки дикорастущих цветов на склонах холмов, знакомые названия растений: женьшень и бальзамин. Там также были схемы дозировки пенициллина, морфина и питоцина^[10], имена и адреса пациентов, перечень перевязочных материалов, игл для внутривенного введения, – судя по всему, Элен стала заниматься частной практикой, после того как вышла замуж в начале 1950-х годов. Луиза забралась в кресло с ногами, продолжая листать книжку. И наконец дошла до того места, где узнала почерк Камиллы, мелкий и лаконичный, больше похожий на стенографию, чем на каллиграфическую вязь ее предшественниц. Записи чередовались с рисунками, изящными акварельными изображениями цветов и трав. Но в основном тут были заметки о встречах с пациентами: лоскутное одеяло, собранное из рабочих моментов, которые и формировали личность бабушки.

Август 1979 года

Первый самостоятельный рабочий день после ознакомительной поездки. Работаю в хосписе Шенандоа, закреплена за Нэнси. У нее рак легких. Ей семьдесят девять лет, у нее трое детей и девять внуков. Они все невероятно добрые, но при этом с завышенными требованиями. Родственники не очень-то жаловали первую медсестру, которую им назначило агентство, и в конце концов та ретировалась. Интересно, что они думают о новоявленной выпускнице. Однако миссис Нэнси знает маму. Пациентка мучилась от сильных болей, когда я приехала к ней. Мы скорректировали дозу морфия, но ей по-прежнему было плохо. Я предложила принять ванну и сменить белье, и мне удалось немного успокоить ее, пока я работала. Эллин, ее дочь, поинтересовалась, молилась ли я, когда касалась ее матери руками. Я ответила, что, при всем уважении к Господу, человеческое прикосновение приносит утешение гораздо быстрее, чем молитва. Думаю, я ей нравлюсь. Надеюсь, я им всем нравлюсь.