Книга Полуночные ведьмы, страница 38 – Элизабет Бекер

ЭЛЕН

В серые предрассветные часы августа Элен отдыхала на складе немецкого военного отделения, вытирая пот со лба и пытаясь ослабить воротник формы. Каждую смену прибывало все больше солдат. Новые небритые мужчины заменяли тех, кого выписали. Счастливчики возвращались к службе во Франции, других отправляли на дальние бесперспективные фронты, как топливо для ненасытной печи.

Элен знала, что сестра Дюран ждет ее, но все равно ненадолго оставалась здесь, положив руки на стопку белья. В военном отделении все было безукоризненно чистым и новым: пузырьки с лекарствами, стеклянные термометры, нераспакованные блестящие черные расчески и бритвы. Белье всегда чистейшее и без дыр. По утрам пациентам подавался черный кофе, и запах был такой густой, что у Элен глаза слезились. У солдат были сигареты с настоящим табаком, а офицерам по вечерам наливали яблочный бренди. На подносах с обедами были свежие фрукты, отборное мясо и сыр. Элен порой невольно наблюдала, как пациенты едят, и думала о дедушке, о том, каково ему в костюме и шляпе стоять ранним утром в очереди и выкраивать скудный паек из того, что осталось.

За стеной слышалась приглушенная речь: мужчины разговаривали по-немецки. Поначалу Элен была уверена, что они все такие, как лейтенант Фогель, с пронизывающим холодным взглядом и подозрительностью. Что рядом с ними не исчезнет ощущение ходьбы по канату над пропастью, когда один неверный шаг приведет к падению. Но оказалось, что в основном в госпиталь попадают мальчишки, молодые мужчины, раненные или заболевшие за тысячи километров от матерей. Тихие, испуганные, они порой стучали зубами, когда медсестры обрабатывали раны, подтягивали шины или делали инъекции, чтобы сбить температуру.

Элен раздражала доброта, которую она иногда слышала в голосах больных, если обращалась к ним, мягкость их прикосновений, когда она помогала дойти по коридору до туалета. Она старалась изо всех сил отстраниться, закрывала глаза и думала о дядьях, о лодке деда и о том, как у него забрали средства к существованию, о желтых звездах на одежде еврейских соседей или на окнах магазинов, о тысяче других преступлений, которые совершили эти солдаты. И неважно, насколько они были юными или вежливыми сейчас.

Элен хотелось быть такой, как Элизабет. Та всегда сохраняла невозмутимость во время смен в отделении, четко, энергично и твердо выполняя порученные ей задачи.

Сегодня Элен нашла подругу возле одной из палат. Плечи у Элизабет были напряжены, и она тихо переговаривалась с сестрой Дюран, которая прижимала правую руку ко лбу и явно была озадачена. Элен подумала, что, должно быть, Элизабет допустила какую-то ошибку, не выдала вовремя лекарства или не записала температуру или давление в карте пациента. Элен попыталась заглянуть подруге в глаза, но тут подошла сестра Сесиль, чья обычно идеальная ряса была немного скособочена. Элен напряглась при виде тети. С момента их первого разговора они виделись несколько раз в столовой и службе, но не общались. И Элен была только рада: ей не хотелось пересекаться с родственницей.

Две недели назад, во время второй своей смены в военном отделении, Элен попробовала прибегнуть к целительству. Ее захлестывала обида на Сесиль, на мать, которая отправила ее сюда и не позволила вернуться домой. На отделении лежал солдат с фронта, спина которого была испещрена осколками. Морфий не помогал, и солдат постоянно корчился от боли. В тот день Элен должна была обмыть его. Когда она подошла к бедолаге, его движения напоминали агонию. Когда она перевернула его, он весь затрясся, лицо побелело. И девушка, не раздумывая, попыталась унять его боль.