Книга Полуночные ведьмы, страница 103 – Элизабет Бекер

Бобби отпустила дочь и положила ладони на руки матери. Впервые за более чем десять лет Луиза увидела, как две ее самые близкие женщины прикасаются друг к другу.

— Ты больше не сердишься? – Голос Камиллы звучал почти умоляюще.

— Знаю, ты хотела сделать как лучше. Я тоже, но и мне гордиться нечем. Наступила ровно на те же грабли: мне казалось, что, скрывая от Луизы нашу тайну, я ее тем самым защищаю. Как же я была зла на тебя, мам! А в итоге сама повторила твою ошибку. – Бобби вытерла слезы и попыталась улыбнуться. – И еще сильнее разозлилась. Но я люблю тебя, и прости, что не говорила этого раньше. Наивно полагала, что у нас впереди много времени. – Она посмотрела на Луизу. – Прости, моя девочка, что я ничего не рассказывала тебе. Не смогла отделить одно от другого: ужасные последствия содеянного мной и сам дар исцеления. Для меня это скорее проклятие, страшнейший момент в моей жизни, который я так никогда и не смогла оставить в прошлом. Мне казалось, что я потеряла всё: карьеру, друзей с работы, отношения с матерью. Меня пожирало чувство вины. Я едва могла дышать. И только ради тебя… – Голос у нее дрогнул. – Только ради тебя я смогла жить дальше. Нашла себе обманчивую отговорку, что еще не пришло время. Но каждый раз, когда я собиралась рассказать тебе, мне казалось, что…

— Что это только усложнит тебе жизнь, – закончила за нее Камилла.

Бобби кивнула, вновь вытирая слезы.

— Я ненавидела себя за то, что скрываю правду. Пришлось увезти тебя из мест, к которым ты привыкла. Но я лишь хотела, чтобы ты жила счастливо и в безопасности. Думала, что смогу притвориться за нас обеих, будто ничего страшного не случилось. И что мы спокойно заживем дальше.

Для Луизы открывшаяся душевная травма матери не могла в один миг искупить годы лжи, и все же она чувствовала глубокую, всепоглощающую горечь оттого, что мама была так одинока и не могла ни с кем разделить свою боль. Бобби сожалела, что не открыла ей правду, но теперь дочь поняла, почему та скрывала ее. Луиза подумала о Питере, о том, как ей страшно признаться в своих чувствах, как она сама выбрала дружбу вместо неизвестного будущего. Получается, они с матерью сумели убедить себя, что безопасная ложь лучше безрассудной честности. Но обе ошиблись, полагая, что жизнь можно легко разделить на части, что любовь способна расцветать без риска, а радость способна существовать без печали.

Некоторое время все сидели в тишине.

— Если Питер будет жить дальше, то ему не так много времени осталось? – набравшись храбрости, спросила Луиза бабушку. – Ведь ты…

— Ведь я старая и дряхлая. А он молод, – улыбнулась Камилла.

— Я вовсе не это…

Та дотронулась до коленки внучки.

— Не переживай, я нисколько не обиделась, моя милая. К тому же взаимообмен не такой буквальный. Питер получит не какое-то конкретное количество лет и дней. Ты даруешь ему, так скажем, катализатор, искру. А все, что будет дальше, – это уже только его жизнь, его время.

— Так когда же? – спросила Бобби. – Когда все должно случиться?

Камилла оглядела гостиную, потертые подушки и мерцающие лампы.

— Совсем скоро. Исцеление, дарованное в момент смерти, длится недолго. Я уже рассказывала, что древние целители отслеживали время по лунным циклам. Самый короткий промежуток времени между возвращением человека к жизни и новой смертью – одна фаза луны.