Книга Полуночные ведьмы, страница 102 – Элизабет Бекер

Луиза подумала о Саре, которая выбрала комфорт вместо пребывания в больнице. Она осталась дома, где ее окружала семья, а приходящие врачи и медсестры из хосписа помогали справляться с болью. Невозможно было представить, чтобы близкий человек испытывал под конец жизни такие страдания, как описывала мама.

— Я помогала ей принимать ванну, меняла постельное белье, делала другие посильные мелочи, которые казались незначительными, но все же это было хоть что-то. – Бобби еще сильнее сжала руки. – Однажды я ощутила необходимость прикоснуться к ней, побыть с ней дольше обычного, просто чтобы пациентка не чувствовала себя одинокой.

Луиза едва заметила, что бабушка присела на диван с другой стороны от нее.

— С трудом могу описать, что… – хрипло продолжила Бобби. – Что именно я почувствовала тогда. Тереза будто сдалась, будто уже давно ждала, что ей просто позволят уйти. Затем передо мной замелькали непонятные образы, отрывки из ее жизни, ее воспоминаний. Я почувствовала небывалое тепло. Сначала мне показалось, что дело в усталости: слишком много ночных дежурств. Но вдруг сердце Терезы остановилось. Почти сразу же, как я убрала ладони с ее тела.

— Мам… – Луиза хотела утешить ее, сказать, что все в порядке, что она подарила пациентке покой и ни в чем не виновата.

— Но потом все повторилось, – быстро продолжила Бобби, словно стараясь высказать накопившееся. – Несколько недель спустя с таким же пациентом. Я ничего не успела понять. Подумала, просто совпадение. Но поскольку оба пациента скончались от остановки сердца без явной причины, вдобавок ночью и в мое дежурство, когда я была с ними наедине, то больница начала расследование.

Луиза пришла в смятение. Она даже представить не могла, какие чувства пришлось испытать ее матери после обвинений в причастности к смерти пациентов. Многое из детских воспоминаний теперь прояснилось: почему мама перестала работать медсестрой, почему была так разбита после переезда, в чем причина ее затяжных депрессий.

— Все обвинения с меня сняли, – проговорила Бобби после короткой паузы. – В ходе проверки не обнаружили никаких нарушений. Но, конечно, такое не проходит бесследно. Я так и не смогла работать медсестрой, ни в другой больнице, ни даже в другом городе. Не сумела оправиться от ужаса того, что натворила. Даже если я помогла умирающим, даже если для самой себя я бы выбрала такую участь, я бы никогда… – Глаза у нее заблестели. – Необходимо согласие человека. Важно, чего хочет семья. Те пациенты лежали не в хосписе, а в отделении интенсивной терапии.

— Ты не знала о даре исцеления? – спросила Луиза.

— Ничего не знала, – покачала головой ее мать. – А потом стало слишком поздно.

— Я рассказала ей, – раздался напряженный голос Камиллы. – Когда Бобби призналась насчет второго пациента, я тут же все рассказала. До мельчайших подробностей.

Луиза вспомнила о последней дневниковой записи, в которой бабушка просила у кого-то прощения.

— У тебя не осталось выбора, верно? – горько бросила Бобби.

— Я так и не простила себя, Бобби. Ты должна знать. Честное слово, если бы я только предполагала, что может случиться нечто подобное… Твоя бабушка учила меня, что важны намерение и осознанность. Ей бы тоже не пришло в голову, что такое может произойти. Иначе она настояла бы, что надо открыть тебе правду. Элен очень любила тебя и гордилась тобой.