Книга Закон против леди, страница 86 – Юлия Арниева

Срочно нужен уксус. Уксусные обтирания сбивают жар. И вода, много воды, поить и обтирать. И наверное, доктор, хотя я понятия не имела, как вызвать доктора посреди ночи в чужом городе. Я накинула шаль поверх сорочки и вышла из комнаты, стараясь не скрипеть дверью.

Кухня встретила меня запахами остывшего очага. Зола, прогорклый жир на стенках сковороды, луковая шелуха на полу. Печь ещё хранила слабое тепло, но воздух был сырым, неприятным. Я подняла свечу, оглядываясь. Полки вдоль стен, уставленные посудой. Стол посередине, массивный, дубовый, со следами ножей на столешнице. Связки сушёных трав под потолком.

Уксус. Где-то должен быть уксус.

Я начала открывать шкафчики, стараясь не греметь. Мешочки с крупой, банки с вареньем, мука в деревянной коробке, какие-то коренья…

— Не спится?

Я обернулась так резко, что воск со свечи капнул мне на руку. В дверном проёме стояла мисс Эббот, та самая молчаливая дама, которую я видела в первый вечер. Она смотрела на меня, скрестив руки на груди.

— Простите, — сказала я. — Не хотела вас потревожить. Ищу уксус. Моя служанка заболела.

Мисс Эббот чуть наклонила голову.

— Нижняя полка, справа. Бутыль с зелёной пробкой.

Голос у неё оказался низким, чуть хрипловатым.

— Благодарю.

Я нашла уксус там, где она сказала, — тёмная бутыль с зеленоватой пробкой, залитой воском. Откупорила, и резкий кислый запах тут же ударил в нос.

— Сильный жар? — спросила мисс Эббот. Она не ушла, стояла в дверях и смотрела, как я наливаю воду в медный таз.

— Очень. И дышит тяжело, с хрипом.

— Грудная горячка, должно быть. Вода в кувшине у печи, ещё тёплая. И если вам нужен доктор. На углу Грейт-Рассел-стрит есть аптека. Мистер Грей живёт над лавкой. За шиллинг пошлёт мальчишку за доктором Хэммондом.

— Вы не могли бы…

— Я разбужу мальчишку Дженнингс, — продолжила мисс Эббот. — Он сбегает к аптекарю. А доктора я встречу и провожу к вам. Всё равно не усну — бессонница.

— Благодарю вас. Вы очень добры.

Она кивнула. Уже выходя из кухни, остановилась и добавила, не оборачиваясь:

— Хотя, знаете… я бы на вашем месте не слишком тревожилась. И не тратилась бы на доктора посреди ночи. Служанки — народ крепкий. Пропотеет, отлежится. Они привычные. Не то что мы с вами.

И вышла, прежде чем я успела что-то ответить.

— Служанки — народ крепкий, — с надеждой повторила я, быстро, насколько это возможно, поднимаясь по лестнице обратно.

Мэри металась в бреду. Когда я вошла в комнату, она уже не лежала на спине, ворочалась, сбивая одеяло, бормотала что-то бессвязное. Я разобрала только отдельные слова: мама, и холодно.

Я опустилась на пол рядом с топчаном, поставила таз, намочила тряпку, приложила к её лбу. Мэри вздрогнула, застонала, попыталась отвернуться.

— Тихо, — сказала я негромко, придерживая её за плечо. — Это я. Лежи спокойно.

Компресс нагревался почти мгновенно, впитывая жар её тела. Я снимала его, окунала в таз, отжимала, прикладывала снова. И опять. И опять.

Время тянулось медленно. Свеча оплывала, тени по стенам колыхались. За окном шумел дождь, и где-то далеко, в глубине дома, скрипели половицы. Мэри то затихала, то снова начинала метаться, и тогда я наклонялась к ней, говорила что-то тихое, бессмысленное, просто чтобы она слышала человеческий голос, просто чтобы знала, что она не одна.