Книга Закон против леди, страница 89 – Юлия Арниева

— Шиллинг и восемь пенсов, мэм.

Я расплатилась и вышла.

Птичник был через две двери. Лавка поменьше, с клетками у входа, из которых доносилось квохтанье и возня. Пахло перьями, помётом и чем-то кисловатым. Хозяйка — сухонькая женщина с быстрыми глазами — вытерла руки о передник и вопросительно посмотрела на меня.

— Курицу, молодую. Яйца, полдюжины. И вон те морковь с луком, — я кивнула на корзины у входа, где лежали овощи.

Курица оказалась хорошей, с жёлтыми лапами, ещё не окоченевшая. Хозяйка ловко завернула её в бумагу, добавила овощи, уложила яйца в отдельный кулёк.

— Три шиллинга ровно.

Почти пять шиллингов. Я достала кошелёк, отсчитала монеты и, положив деньги на прилавок, подняла свёрток.

Он получился большим, тяжёлым, неудобным. Я несла его, прижимая к груди обеими руками, и нога болела с каждым шагом. Мостовая была скользкой от ночного дождя, и приходилось смотреть под ноги, чтобы не поскользнуться и не упасть.

Наконец, дом на Монтегю-стрит показался из-за угла. Я поднялась по ступенькам, толкнула дверь, вошла в тёмный коридор. Пахло варёной капустой и сыростью. Откуда-то снизу, из кухни, доносились голоса и стук посуды.

Мэри спала, когда я заглянула в комнату. Лежала на боку, свернувшись под одеялом, и дышала ровно, спокойно, не так, как ночью, когда каждый вдох давался ей с хрипом и свистом. Лицо её казалось не таким бледным, и губы уже не были такими сухими. Хороший знак.

Я поставила свёрток на стол, подошла к ней, осторожно положила руку на лоб. Тёплый, но не горячий. Жар спадал. Я сменила компресс, укрыла её своим одеялом, тихо вышла и отправилась на кухню.

На кухне было тепло и людно. Миссис Причард стояла у длинного стола, раскатывая тесто, и её пухлые руки были белыми от муки до самых локтей. Лицо её раскраснелось от жара печи, и на лбу блестели капельки пота. Ещё одна женщина чистила картошку, и очистки падали в миску у её ног длинными коричневыми лентами. Обе подняли головы, когда я вошла.

— Доброе утро, — сказала миссис Причард. — Рано вы сегодня. Как ваша служанка? Слышала, доктора ночью вызывали.

— Лучше. Жар спадает. Мне нужно сварить ей бульон.

— Бульон? — Она вытерла руки о передник, оставив на нём белые мучные следы. — Так вы сами будете?..

— Сама.

Я положила курицу на стол и жёлтые её лапы разъехались в стороны. Миссис Причард смотрела на меня с выражением, которое я не сразу поняла. Удивление? Недоверие? Что-то среднее?

Ощипывать птицу оказалось не так сложно, как я думала. Сначала я обдала её кипятком из чайника, и перья сразу стали податливыми, мягкими. Руки словно сами знали, что делать: захватить пучок, дёрнуть против роста, отбросить в сторону. Захватить, дёрнуть, отбросить. Перья летели на стол, на пол, прилипали к мокрым пальцам. Мелкие пёрышки, которые не хотели поддаваться, я выщипывала по одному, а самый мелкий пух, опалила над пламенем свечи. По кухне поплыл горький запах палёного, и миссис Причард поморщилась, отступив на шаг, но ничего не сказала.

Потрошить было хуже. Я взяла длинный нож, с потемневшей деревянной ручкой и на мгновение замерла, глядя на тушку. Потом вспорола ей брюхо одним уверенным движением, будто делала это тысячу раз. Внутренности вывалились на стол, скользкие, тёплые, с тяжёлым запахом, от которого меня замутило. Но руки продолжали работать: отделить печень, желудок и сердце, отложить в сторону, остальное в помойное ведро. Промыть тушку водой из кувшина, тщательно, смывая кровь и остатки того, что было внутри.