Книга Закон против леди, страница 91 – Юлия Арниева

— Твоя работа сейчас — лежать и поправляться. — Я поставила миску на табурет, помогла ей сесть, подложив подушку под спину, и вложила ложку ей в руку. — Ешь, пока горячий.

Она взяла ложку и зачерпнула бульон. Поднесла ко рту, проглотила. И я увидела, как что-то изменилось в её лице. Глаза расширились, брови поползли вверх.

— Это… — она сглотнула, облизнула губы. — Это очень вкусно, госпожа. Правда очень.

— Ешь, не разговаривай.

Она ела медленно, старательно, держа миску обеими руками, чтобы не расплескать. Руки её всё ещё дрожали от слабости, но с каждой ложкой что-то менялось в её лице: уходила бледность, появлялся слабый румянец.

Миска опустела наполовину, когда Мэри покачала головой.

— Больше не могу, госпожа.

— Всё хорошо. Отдохнёшь и доешь.

Я забрала миску и хотела уже встать, но тут заметила, что глаза Мэри блестят. Она смотрела на меня, и по щеке её медленно катилась слеза.

— Мэри? Что такое?

— Простите, госпожа. — Она торопливо вытерла щёку ладонью, но слёзы продолжали течь. — Я не хотела… просто…

— Просто что?

— Я заболела. Стала обузой. У вас и так денег мало, и забот полно, а тут ещё я. Вы доктора вызывали, и продукты покупали, и готовили… — Она всхлипнула. — Вы же леди…

Голос её сорвался, и она отвернулась к стене.

— Это я должна за вами ухаживать, — прошептала она в подушку.

— Мэри, посмотри на меня.

Она медленно и неохотно повернулась. Лицо мокрое от слёз, глаза покрасневшие.

— Ты заболела, — сказала я, — потому что вчера весь вечер бегала в мокром платье. Потому что я лежала в постели и думала о своих бедах, а ты варила мне ужин и таскала дрова. Я ни разу не спросила, переоделась ли ты. Мне даже в голову не пришло.

Мэри молчала, глядя на меня.

— И хватит про обузу. Ты не обуза. Ты единственный человек в этом городе, который знает, кто я такая. Единственный, кому я могу доверять. Ты бросила всё, чтобы пойти со мной. Ты рисковала головой, помогая мне сбежать.

— Я отработаю. Всё, что вы потратили. До последнего пенни. Вот встану на ноги и отработаю.

— Поправишься и поговорим.

— Нет, госпожа. Я хочу, чтобы вы знали сейчас. Я не забуду. Никогда не забуду, что вы для меня сделали.

Она смотрела на меня серьёзно, почти торжественно, и я видела в её глазах что-то, чего не ожидала. Преданность. Ту слепую, безоговорочную преданность, которую нельзя купить за деньги.

— Спи, — сказала я.

Она кивнула, закрыла глаза. Дыхание её стало ровным, глубоким, и я поняла, что она уснула. Осторожно встала, забрала миску и спустилась на кухню.

Там уже никого не было. Миссис Причард ушла, седая женщина тоже, и только котёл с бульоном стоял на остывающей плите. Я налила себе полную миску, села за стол и принялась есть. Впервые за этот бесконечный день.

Бульон был горячим, ароматным. Мясо таяло во рту. Я ела медленно, ложка за ложкой, и тишина кухни обволакивала меня, как тёплое одеяло. Только дрова потрескивали в печи да где-то за стеной приглушённо звякала посуда.

И думала о том, какие всё-таки странные умения для виконтессы — ощипывать кур и потрошить их…

Мэри сидела на топчане, закутавшись в одеяло, и смотрела на меня так, будто я собиралась на битву.

За два дня, что прошли с той страшной ночи, она изменилась. Лицо всё ещё было бледным, с тенями под глазами, но это была уже здоровая бледность, не та серость, которая так напугала меня, когда я впервые приложила руку к её пылающему лбу. Вчера она даже встала и медленно прошлась по комнате, держась за стену. Томми, который приносил воду и уголь, сказал, что она похожа на воробья после дождя: взъерошенная и нахохленная.