Книга Интересы короны, страница 125 – Юлия Арниева

Леди Мельбурн лениво приподняла бровь.

— Какая неожиданно практическая разновидность милосердия.

— Самая долговечная, — отозвалась я. — Люди редко вкладывают деньги в то, что не приносит пользы.

После этих слов в комнате на секунду стало тише. Даже графиня Уэстморленд посмотрела на меня внимательнее поверх лорнета.

— Вы предлагаете школы для детей мастеровых? — переспросила леди Чатэм.

— Я предлагаю хотя бы задуматься об этом, — ответила я осторожно. — Начать с Лондона. Несколько школ при приходах — как уже делается кое-где, — но с обязательным чтением и счётом. Это не роскошь, а вопрос порядка. Люди, которых с детства не приучили ни читать, ни понимать простейших вещей, куда легче поддаются отчаянию и дурным разговорам.

— Это потребует денег, — заметила леди Стэнхоуп.

— Денег и правильных покровителей, — подхватила леди Уилкс. — Но если показать, что подобные школы действительно приносят пользу, желающие поддержать это найдутся. Особенно среди тех джентльменов в Парламенте, которым надоело слушать разговоры о лондонских беспорядках.

— Приходские школы уже существуют, — возразила леди Персиваль скорее задумчиво, чем споря.

— Существуют, — согласилась я. — Но далеко не везде и не для всех. А учат там порой чему угодно, кроме действительно нужных вещей.

Графиня Уэстморленд, молчавшая всё это время, произнесла:

— Подайте прошение. Напишите его грамотно, с цифрами и примерами, и покажите мне прежде, чем куда-либо направлять. Я укажу, кому его следует адресовать.

Это был не вопрос и не предложение — это было распоряжение, сформулированное в форме совета. Я наклонила голову.

— Благодарю вас, графиня.

Разговор переключился на другое — на новые законы о торговле, на цены на хлеб, которые вели себя в этом ноябре непредсказуемо, на то, что какой-то лорд в Парламенте на прошлой неделе произнёс речь такой длины и такой туманности, что стенографист, по слухам, уснул на середине и никто этого не заметил. Леди Мельбурн прокомментировала это с такой точностью, что в комнате засмеялись.

Потом большая часть дам потянулась в соседнюю столовую, где накрывали к обеду, и я воспользовалась этой перестановкой, чтобы оказаться рядом с леди Уилкс, которая задержалась, поправляя что-то в брошке.

— Те трое, — произнесла я тихо, — что были на музыкальном вечере, прислали мне сегодня утром приглашения. Вы их хорошо знаете?

— Достаточно, — отозвалась она, не поднимая взгляда от брошки. — Паттерсон — новоиспечённый баронет, деньги сделал на мануфактурах в Бирмингеме, но всё уже промотал, потому что пытается жить так, будто они у него всё ещё есть. Аллан — сын банкрота, наследство маленькое, нрав непростой, с теми, кто ниже по положению, груб, с теми, кто выше — елейно любезен. Дарроу возможно самый опасный из трёх, потому что совсем не дурак, просто абсолютно без совести. Служил в Индии, привёз оттуда некоторые привычки, которые здесь считались бы неприемлемыми, если бы кто-нибудь удосужился навести справки.

— А кто такой лорд Торстон?

Леди Уилкс наконец справилась с брошкой и подняла на меня взгляд.

— Кузен Эрскина, старшего партнёра Куттса. Малозначительный человек с хорошими связями — самое опасное сочетание, потому что сам по себе он никому не интересен, а его знакомства используют все, кому не лень.